Вот тогда Ульде понял, что его ждёт то же самое, а может смерть будет ещё более ужасной, ведь он был в чернёных доспехах вига, и схватили его с оружием в руках. В бессилии он заскрипел зубами, и мысленно, торопливо, сбиваясь, мысленно стал прощаться с теми, кого так любил, кто ещё остался жив, и продолжает обороняться там, за высокими стенами Роунфала.
Сквозь хлынувшие из глаз слёзы он увидел проезжающих мимо всадников, а когда смог проморгаться, то узнал одного из них. Среди телохранителей-сивдов, проехал лорд Дервар! Каким-то блуждающим взглядом он рассеяно смотрел по сторонам, и на мгновение их глаза встретились. Он тоже узнал его! Лорд не мог не узнать его! Ведь Ульде часто выполнял поручения повелителя Тайной Стражи, и относил казначею свитки с какими-то указами, передавая их из рук в руки! Сердце бешено заколотилось, и Ульде подумал, что это шанс. Если лорд скажет своё слово, то перманы не решатся ослушаться, и тут же его освободят!
Лорд узнал его. Но за этим ничего не последовало! Одними уголками толстых губ он криво усмехнулся, и отвёл глаза в сторону. Харвелл сразу понял, что Дервар ничего для него делать не будет, и то, что он сам до ужаса боится своих нынешних союзников!
И всё же ему повезло. Перман не успел добраться для него по-настоящему. Трудно сказать, что ему помешало. Ульде в то время ничего не понимал, и ощущал себя словно во сне, словно весь этот кошмар происходил не с ним, а с кем-то другим, жутко на него похожим. Он всегда считал себя особенным, чем-то отмеченным богами, и своя судьба представлялась чередой дней, наполненных счастьем, и удачей. Он никогда и не задумывался о смерти, как о чём-то неизбежном. Даже тогда, когда его сотня схватилась с воинами Норда у замка Корте, он смотрел на трупы павших воинов с каким-то подчёркнутым равнодушием, говоря сам себе, что ему боги уготовали совсем другую судьбу. И когда его привязывали к кресту, он увидел яму, до краёв наполненную окровавленными, изломанными телами, то со всем обжигающим ужасом понял, что через какое-то время он будет лежать там же! Такой же изломанный, и совсем не похожий на то, что когда-то было человеком.
– Тебе надо поесть.
Он не слышал, как в комнату вошла Альте. В звенящей тишине, и непроницаемой тьме не было ни звука, ни какого-то проблеска света. О, какое это счастье, знать, что скоро не умрёшь, и находишься в безопасности! Пусть с перевязанной головой, и искалеченный, но всё же живой! Жизнь не ушла от него, и он не отправился к богам в более лучший мир, наполненный раздирающей болью.
Ульде с трудом покачал головой, и, разлепив разбитые в кровь губы, хрипло, еле ворочая языком, спросил:
– Я ослеп?
Глаза! Вот что самое важное! Как же он будет жить, если не сможет видеть? Разве это будет жизнь, если он никогда не сможет увидеть рассвета, и заснеженные вершины любимых гор? Что это будет за жизнь в темноте, в вечном, непробиваемом мраке?
– Нет-нет! Что ты! Знахарка сказала, что зрение вернётся к тебе. Конечно, не сразу, понадобится много времени, но потом оно восстановится!
Альте не могла без слёз смотреть на своего двоюродного брата. Сколько же ему пришлось вынести, чтобы оказаться вот здесь, в этой комнате и этой постели, с ужасными ранами от калёного железа, с перевязанной головой так, что его совсем было невозможно узнать. Она заметила выбившийся из-под повязки седой локон, когда-то чёрных волос, и левой рукой, свободной от глиняной чашки с куриным бульоном, зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть. Когда же он успел поседеть? Когда ломали пальцы? Когда срезали со спины лоскуты кожи? Когда прижигали головнями? О боги! Почему вы допустили это? Почему не поразили молниями тех, кто мог это сделать с человеком?!
– Когда я смогу встать на ноги, я отомщу. – Проговорил Ульде, и, собравшись с силами, продолжил: – Я хорошо запомнил того пермана, и найду его даже в аду.
Альте не знала, что на это сказать. Все мужчины, а особенно воины, такие. Они никогда не прощают обид, а уж тем более такое. А как же ещё должно быть в этом жестоком мире? Только так, и только поэтому ещё живёт страна Лазоревых Гор.
Девушка прошла по комнате, еле слышно шурша траурными одеждами, поставила чашку на стол, и присела на постель к брату. Она хотела взять его за руку, и сказать нечто ободряющее, но так и не смогла ничего придумать. Она побоялась пожать перебинтованные руки Ульде, и причинить ему новую боль.