Она хорошо его помнила ещё мальчишкой. С деревянным мечом в руке, с торчащими в разные стороны чёрными, цвета воронова крыла, вихрами. Он с самого детства готовился вступить в войско вигов, ещё не зная, что харвеллы могут служить только в Тайной Страже. Мечты! Она знала всё, о чём он когда-то мечтал. Больше всего на свете он хотел стать вигом, а потом, когда узнал от дядюшки Огри историю своего народа, гордился тем, что харвелл с рождения. Ничто так не привлекает мужчин как оружие, доспехи, и слава.
Как бы она хотела, чтобы Ульде был не воином Тайной Стражи, а обычным ремесленником, кузнецом, и помогал Огри день за днём ковать железо. Тогда бы он, конечно, остался цел и невредим, и не лежал здесь израненный, и страдающий. Но если не он, то кто? Кто, если не брат, должен был обнажить меч в защиту страны Лазоревых Гор? Виги обучены лучше, и у них лучше оружие, но их слишком мало. Так кто же им поможет, если не харвеллы, и заулы?
– Что слышно в замке? – Поинтересовался Ульде, и сестра чуть улыбнулась. Даже будучи полностью перевязанным, брат интересовался свежими новостями.
– Вождь Вальхар хочет отпустить всех перман, взятых в плен, без усечения правой руки.
– Это будет самая большая глупость, какая может стоить многих жизней мирянам. Нельзя отпускать врага, обожающего пытать пленных. Он сразу же забудет свою клятву, и снова возьмёт в руки меч.
Ничего не понимая в войне, Альте тоже считала, что Вальхар совершает непозволительную ошибку. Она достаточно видела, и ненависть к варварам полностью вытеснило чувство жалости к побеждённым. О чём думает вождь клана Снежных Барсов? Разве он не видит очевидного? Эх, если бы был жив Савгон!
О боги! Она совсем забыла про Норда! Где он? Что с ним? Она попыталась вспомнить мужественное, загорелое лицо жениха, и к собственному удивлению, не смогла. Она видела всё его сильное тело. Руки, плечи, волосы, сплетённые в косицы, но никак не могла вспомнить его обличие. Что же это с ней? Нет-нет! С ним просто не может ничего случиться! Разве может погибнуть, или попасть в плен человек, тот, кого она любит? Её любовь сбережёт его! А разве сейчас она сидит не на постели любимого брата? Она тоже уверяла себя, что и с ним не может ничего случиться, и вот ведь! Случилось! О боги! Какую жертву вам принести, чтобы все люди, без каких она не мыслит свою жизнь, остались целы и невредимы?
* * *
Чуть нагнув вниз лапу старой, замшелой пихты, лорд Парфтек внимательно следил за отрядом воинов, не торопясь проезжавшему мимо по большаку. Сначала он долго не мог вспомнить, где видел это сине-зелёное знамя, с тремя жёлтыми змеями, а когда, всё же, порывшись в памяти, вспомнил, то сердце похолодело от страха. Это же ярвиры! Он помнил ту войну, когда тяжёлая пехота вигов, более тысячи бойцов, откликнулись на призыв великого князя россы, и пошли на защиту своего главного союзника.
Тогда он ещё и не помышлял, что когда-то будет судьёй, и власть вознесёт его до таких небес. Тогда он был обычным десятником. Честолюбивым, тщеславным, жаждущим подвигов и славы. Он хорошо запомнил свой первый бой, и первого человека, кого смог убить. Это перевернуло всю его жизнь, и заставило подумать о своей дальнейшей судьбе. Нет, битвы и льющаяся рекой кровь, не для него. После долгой, жестокой сечи его тошнило, рвало, и он никак не мог понять, как же смог выжить один единственный из всего своего десятка, не получив и царапины. Он решил, что это знак. Что Бессмертный Тэнгри указал ему, что его цепь жизни это не меч, а нечто другое, подальше от крови и смертей.
Сзади, плеча лорда кто-то коснулся, и он чуть не подпрыгнул на месте, испуганно оглянувшись. Слуга судьи, Дерк, опустился рядом на яркие, опавшие листья, и предостерегающе приложив палец к губам, указал куда-то назад, и в сторону, где частыми, светлыми прутиками высился молодой осинник. Парфтек сначала ничего не мог разглядеть, но вот где-то совсем недалеко треснула ветка под тяжёлым сапогом, и лорд увидел ещё троих ярвиров, без доспехов, один из которых нёс на своих могучих плечах недавно подстеленную косулю.
Хотелось спрятаться, зарыться в листву с головой, и ничего этого не видеть. Судья тут же отвернулся, и сжался в комок среди корней пихты, свято веря в то, что если не смотреть на врага, если не поймать их взгляд, то и они его не заметят. В напряжённой тишине, нарушаемой шуршанием листвы, тихим говором иноземцев, в голове ясно пронеслось, что ярвиры выйдут как раз на него, и никак не минуют. Сколько же шагов осталось до того, как его обнаружат? Что будет потом? Смерть?
Парфтек повернулся к слуге, и с удивлением увидел, что место, где совсем недавно лежал Дерк, пусто. Когда же он успел скрыться, и куда? Неужели бросил своего господина? Ну, что за мир, где предают и телохранители, и слуги, да и он сам! Сколько несправедливых решений вынес он? Сколько невинных мирян осудил на рудники, и приговорил к огромным денежным штрафам, после каких они наверняка стали нищими! Так это же кара! Кара за всю прошедшую жизнь, а главное, за то, что предал страну Лазоревых Гор, свой народ, что столько времени обирал. Вот он, день расплаты, когда надо отвечать за все свои грехи! О, если бы было можно вернуться хотя бы на пару лет назад! Он бы всё сделал по-другому, и у мирян был справедливый, праведный судья, приговаривающий по закону, а не по тому, кто сколько заплатит!