– Проклятье! – Прохрипел Сардейл, и в его глазах можно было увидеть застоявшиеся слёзы, какие так и не решались упасть на рыжую бороду. – Ничего прекраснее я в жизни не видел!
– Это удивительно. – Прошептал Рутгер дрогнувшим голосом и посмотрел на Эрли, на перемазанном сажей, лице коей, блуждала счастливая улыбка. Она лишь сжала его руку, и с благодарностью посмотрела в его глаза, словно это он подарил ей такой рассвет. И Стальной Барс понял, чего сейчас не хватает. Он вдруг осознал, что если не сорвёт с её губ горячий, обжигающий поцелуй, всё волшебство разворачивающегося зрелища будет утеряно! Он склонил голову, и…
– Я знаю это место. – Перед ними остановился Микон, переминаясь с ноги на ногу, и почёсывая складки лысого черепа. Он понял, что явился не вовремя, но что-то переделывать было уже поздно.
– Ты же никогда не был в Егдере. – Недовольно напомнил воевода, смерив его взглядом.
– Так и есть, но ведь это уже не Руссия!
– Где же мы?
Недоумённый вид Стального Барса заставил руса поспешить, и он постарался всё объяснить:
– Не знаю, повезло ли нам, но мы теперь находимся в дне пути от границы с царством Геннаха. Здесь они нас не смогут достать, но нам угрожает опасность другого рода.
– Мутанты? – С тревогой спросил Рутгер, и заметил, с какой лёгкостью слетело с языка ещё совсем недавно незнакомое слово.
– Лет тридцать назад, когда я ещё был совсем молодым воином, как ты, мы воевали с дикими племенами торков, и кажется, бывали в этих местах. Тогда это лес был ещё небольшим, а за ним текла река, приток Истры, но его название я уже не помню. Прошло столько лет, что не мудрено и забыть.
Сердце почему-то дробно забилось в груди, и даже само название племён торков, показалось Стальному Барсу как будто смутно знакомым. Словно где-то он уже слышал это, и торки упоминались там как племена, населяющие земли не далеко от тех земель, где вполне могут быть убежища Древних Богов.
Подошёл единственный монах, оставшийся в живых, и развернул пергамент, где когда-то старательной рукой Хранителя Очага Бессмертного Тэнгри была нанесена карта. Большинство обозначений, значков почти истёрлись, и вряд ли кто-то чужой что-нибудь смог бы в ней понять, но Рутгер и единственный монах, оставшийся в живых из послушников, читали её без каких-либо усилий.
– Здесь нет земель торков. – Проговорил Лурфар, опускаясь на траву, и заглядывая в карту.
– Чтож из этого? – С насмешкой спросил воевода. – Проклятых Земель на ней тоже не обозначено, однако они есть, и встали как раз у нас на пути! Учитель проделал огромную работу, составив этот пергамент, но и ему не под силу заглянуть за множество поприщ. Он и так помог нам, чем смог.
– Может быть, нам нужно было пройти восточнее, где проходят торговые караваны, там, где пути обозначены на пергаменте?
В словах Лурфара Барс услышал упрёк, словно тот обвинял его в тех смертях, произошедших по его вине, будто это как-то можно было исправить. Это больно кольнуло где-то внутри, и Стальной Барс зло ответил, чувствуя, как наполняется гневом:
– Разве не вы меня поддержали в этом решении? Каждый день я горько сожалею о тех, кто погиб в бою с тварями, и о тех, кто ещё погибнет, но это неизбежно! Каждый из нас знал, на что шёл! Разве мы не жаждали подвигов?!
Краем глаза воевода заметил, что воины прислушиваются к их перепалке, и хотел оправдаться, снять с себя хотя бы часть вины, чтобы ушла та боль, день за днём безжалостно глодающее его сердце. Это было просто невыносимо, и хотелось хоть на немного облегчить это тяжкое бремя.