– Рут! Нам нужно поговорить!
Да. Так и есть. Кем же они вернутся к отряду? Людьми, не доверяющими друг другу, или ещё большими друзьями, связанных одной, общей тайной, о какой лучше никому не знать?
Они остановились в длинной тени большого, раскидистого, неизвестного дерева, и долго молчали. Никто не решался начать разговора, которого боялись оба, но он был необходим, и оба же это понимали.
– Зачем ты это делаешь? – Наконец спросил Аласейа, и пытливо взглянул в глаза воеводы.
Рутгер не смог выдержать этого взгляда, и посмотрел на солнце, набирающее силу, через крону дерева. Ему нужно было время, чтобы найти слова, сообразить, что сказать своему другу, и он пустился в рассуждения, какие росс от него наверняка не ожидал:
– Мы делили с тобой глоток воды и вина, преломляли кус хлеба, сражались с людьми и мутантами плечом к плечу, мы вместе испытали многие опасности…
– Так что же случилось с тобой? Почему ты не хочешь сказать мне правду? Что ты пытаешься скрыть от меня?
– Друг мой, я никогда, слышишь? Никогда не собирался от тебя что-то скрыть, и не хочу этого. Просто я не знаю, как начать трудный для меня разговор. Герфур был мой друг с детства, и вместе мы много чего пережили… – Воевода замолчал, не зная как продолжить дальше, и царь россов сам пришёл ему на помощь:
– А он оказался ассаном?
Вдруг Стальной Барс понял, что Аласейа догадался не обо всём, что о самом главном он и не подозревает, и в нём самом созрела решимость поведать россу всю правду, какой бы тяжкой она ему не показалась.
Царь мягко улыбнулся, и положил руку на плечо вига:
– Я не вижу в этом ничего страшного. В каждом из нас есть нечто такое, о чём хотелось бы умолчать, и не выносить это на свет. Даже в самом тихом омуте есть нечисть! Ассаны всегда умели скрывать свою суть, и не ты первый и последний, кто на это попался. Если ты хочешь скрыть, что друг оказался наёмным убийцей, с кем виги долгие века вели войну, то я помогу тебе в этом. Никто об этом не узнает.
– Это не всё. – Вымолвил Рутгер, набирая в грудь воздуха, чтобы сказать то, чего боялся, одним выдохом: – Это Герфур отравил Балвера.
Аласейа отшатнулся от воеводы, и в его глазах мелькнуло недоумение:
– Как же это возможно? Откуда ты знаешь об этом?!
– Он сам мне это сказал перед смертью. Я понимаю, в это трудно поверить, но, к сожалению, это действительно так, и я действительно верю каждому его слову.
Росс помолчал, осмысливая услышанное, и с трудом, пересохшим горлом сказал, глядя в сторону:
– Балвер был моим другом, как и другом моего отца, пока тот не пал в битве с ярвирами. Я поклялся отомстить за его смерть.
Стальной Барс сделал шаг к другу:
– Теперь тебе некому мстить. Твой враг убит!
– Стой! – Аласейа поднял руку, и, борясь с какими-то внутренними чувствами, еле сдерживая в себе ярость, проговорил:
– Дело уже не в этом. Твой друг был убийцей человека, кого почитал я, и любил мой отец. Ты хочешь смерть военного вождя взвалить на убитого Эвгурна, а Герфура сделать героем? – Царь россов немного помолчал, и, повернувшись, с глазами, полными слёз, спросил: – Что же мне делать? Как мне быть? Клянусь, я не могу понять, для чего тебе это! Имя подлого убийцы должно быть проклято!
– Я не хочу, чтобы имя моего друга было проклято в веках! Я не могу этого допустить!
– Но как же его преступление? Ты хочешь закрыть на него глаза, и сделать из низкого убийцы благородного героя! Разве ты имеешь такую власть? Ты – будущий Владыка! Разве властители должны с этого начинать своё правление? Предателям – проклятья! Героям – слава! Так учил меня отец, и сам Балвер. Рано или поздно это всё равно выплывет наружу, и ты уже ничего не сможешь изменить. Подумай, что тогда скажут потомки, и не проклянут ли они твоё имя!
Рутгер ясно ощутил, что их дружба дала трещину, и с каждым словом она становится шире, как трещина между расколовшейся на две части глыбы льда в половодье. Кажется, уже невозможно повернуть вспять и принять какое-то решение, устраивающее их обоих, и воевода уже готов был уступить, и сделал последнюю попытку настоять на своём:
– Однажды, я разговаривал с Савгоном, вождём клана Стремительной Рыси, и он сказал, что историю творим мы сами, и если некие чёрные, нелицеприятные моменты мы не можем изменить, то мы всегда можем подправить летописи. Не тот ли это случай? Разве страна Лазоревых Гор что-то проиграет, если я заменю чёрное, на белое?