– Это совсем не одно и то же! Ты хочешь страшное преступление одного взвалить на плечи другого!
– Они все мертвы!
– Но ведь мы-то живы! Как мы будем жить с этой ложью?! Ты хочешь убийцу моего друга сделать героем! – Выкрикнул Аласейа, выделяя каждое произнесённое слово, будто боялся, что Барс его не сможет понять, и замолчал, в гневе сверкая глазами.
Рутгер испугался. Никогда ещё он не видел царя россов таким распалённым и яростным. Сейчас он был готов обнажить меч, и перерубить ту цепь, стягивающую всю их дружбу на протяжении такого долгого времени.
– Я не хочу тебя терять. – Сказал он первое, что пришло в голову. Ему действительно стало страшно, что росс отвернётся от него, и он был готов признать всю чудовищность своей ошибки, чтобы вернуть то время, когда они были друзьями. Теперь он понимал, что невозможно сделать из ассана, пусть и друга детства, героя. Предательство во все времена оставалось предательством, и потомки всегда проклинали того, кто предал. Стальной Барс посмотрел на дрожащего в ярости царя, и тихо, робко спросил: – Что же мне делать?
– Ты – воевода. Ты будешь Владыкой страны Лазоревых Гор. Здесь ты должен сам принять решение, что может покажется тебе правильным.
– Но если я сделаю то, что хочу, то я потеряю тебя! Ты не сможешь быть мне другом! Ты же никогда не переступишь через свои убеждения и клятвы!
– Люди, обременённые властью, не принадлежат себе. – Аласейа с видимым трудом смог взять себя в руки, и теперь говорил уже спокойно, без злости и ярости в голосе. Он стал таким, каким привык его видеть Рутгер. Спокойным, рассудительным, немного задумчивым, словно постоянно о чём-то размышляющем. – Мы должны думать о будущем своего народа. Что будет важнее для вигов? Правда, или та сказка, что ты им расскажешь? Я останусь с тобой до конца, до тех пор, пока мы не найдём убежище Древних Богов, и вернёмся обратно. Только…
– …будет ли наша дружба так же крепка, как сталь меча? – Поспешил подсказать Стальной Барс, подумавший, что ещё можно найти какую-нибудь золотую середину, удовлетворяющую обоих, и не произойдёт никакой размолвки.
– Будет ли она вообще существовать? – Бросил царь россов, и, направляясь к костру, где хлопотали воины, готовя завтрак, оглянувшись, добавил: – Пока я ничего не скажу. Помни – Союз северных племён, наше будущее в твоих руках. Не соверши ошибку, принимая решение!
* * *
Глава 23.
Как погибают цивилизации? Почему вымирают целые народы до единого человека, освобождая место для других, более сильных? Как это происходит, и в чём причина? Где они совершили ошибку, и какую, что их дальнейшее существование становится невозможным? Может быть, все взлёты и падения древних народов начинались вот с таких же попыток переделать историю? Выдать чёрное за белое? Может, это и было началом их краха?
Как трудно обычному человеку принять решение, от которого всё зависит? Никто не может что-либо посоветовать, и боги, как назло, молчат. Где вы? Почему не подаёте никакого знака? Почему в самый трудный момент вы бросаете людей в окровавленную пасть безжалостной судьбе, не протяните руку помощи, и с каким-то жесточайшим любопытством наблюдаете, выберется или нет?
Рутгер не знал что делать, какое решение принять, и мрачнел всё больше и больше. Видя его состояние, воины не решались что-либо спросить и обходили его стороной. Даже грубоватый Сардейл, Эррилайя нашли какие-то свои заботы, дела далеко в стороне от воеводы, и не подходили к нему. Он не мог найти выход из тупика, и чувствовал, что от этого в душе копится какая-та непонятная злость, ярость, уже готовая выплеснуться наружу нечеловеческой жаждой крови. О! Если бы всё можно было решить мечом!
Он не заметил, как из леса появился Хортер, как чёрной молнией между пучками травы скользнул к нему Кали, требовательно ткнулся мордой между колен, принуждая отложить в сторону тарелку с кулешом и потрепать его холку. Умный пёс словно понимал его состояние, и пытался помочь по своему, по-собачьи.
«Если не знаешь что делать – не делай ничего», вспомнил Рутгер гаарскую поговорку, слышанную то ли от Йеге, то ли от Эрли. Не лучше ли так и поступить? Время само подскажет, какой шаг сделать лучше.
– Мой воевода! – Хортер первым решился нарушить одиночество воеводы, и тот был благодарен ему за это. Это как снова вернуться в мир живых, почувствовать, что ты нужен, что о тебе помнят, и это наполняет израненное, истомившееся сердце, теплом. – В лесу кто-то есть. Я не заходил далеко, но увидел это сразу.