Воевода решительно поднялся, и, ощущая внутри себя звенящую пустоту, словно презрев смерть, бросается на мечи грозного врага, подбирая на ходу слова, способные выразить то, что у него на сердце, внезапно охрипшим голосом, проговорил:
– Братья! Мне нужно многое вам рассказать, и посоветоваться с вами. Слишком долго я носил этот камень в душе, но более у меня нет сил, выносить эти муки.
– Подожди! – Эррилайя схватила Рутгера за полу потёртого тегиляя, и, закрыв глаза, с чуть скрываемой улыбкой произнесла: – Мы не одни. Я чувствую, что за нами кто-то следит. Кажется, двое. Я не ощущаю опасности. Только любопытство.
– Хортер!
– Я понял, мой воевода! – «Тёмный» оскалился, потрепал за уши придремавшего Кали, и тот довольно заурчал. – Я схвачу их так быстро, что они даже и не поймут, что попали в полон!
Хортер медленно поднялся, потянулся, будто только что проснулся, и, подхватив с земли топор, направился к лесу, собираясь нарубить охапку хвороста. Волкодав проводил его внимательным взглядом, и весь подобрался, готовый по особому свисту броситься на помощь своему другу. Если кто-то мог быстро и бесшумно подобраться и связать вражеских лазутчиков, то только эти двое, прекрасно дополнявшие друг друга.
«Тёмный» скрылся среди деревьев, и Рутгер сразу же представил себе, как он превращается в хитрого, всё видящего и замечающего зверя в человеческом обличии. Как он, чуть пригнувшись, бесшумно бежит по лесу, примечая каждую мелочь, и даже невозможно представить, чтобы он не заметил сломанную ветку, траву, примятую осторожной ногой, или обнажённым оружием случайно срезанный листок, упавший на землю.
Волкодав приподнялся, глухо зарычал, пристально глядя на опушку редкого леса, видя только то, что доступно ему, в подлеске, и вдруг резко сорвался с места, в несколько прыжков преодолев поляну. Его можно было сравнить с молнией! Настолько он был быстр и неудержим.
– Будь я проклят… – Пробормотал Сардейл глядя ему в след. – Никогда в жизни не видел такого пса! Видимо наша Эрли его заколдовала, и он совсем скоро превратится во что-то более страшное и опасное, чем человек.
Рутгер поднялся и смотрел в сторону леса, готовый в любое мгновение выхватить меч, и молил Бессмертного Тэнгри, чтобы там оказался враг, бесчисленный и жестокий. Ему было нужно сбросить своё раздражение, и выплеснуть накопившуюся ярость, пока она не затопила всё его существо, и не вырвалась наружу в слепой ненависти ко всему живому, требуя крови.
Краем глаза он видел, как рядом встал царь Аласейа, за ним молчаливый Анди, готовый не задумываясь пожертвовать жизнью ради царя, за ним единственный оставшийся в живых сивд Ярв, а дальше остальные воины, лиц каких он уже не мог разглядеть, не повернув голову. Сердце на несколько ударов ускорило свой стук, и в голове пронеслось, что ещё не всё потеряно, что близкая опасность может их примирить, и они снова станут друзьями, готовыми обнажить клинки ради одного дела.
Воображение тут же нарисовало, как он спасает жизнь россу, как тот клянётся ему в верности, и предлагает стать побратимом, скрепив клятву кровью. Сразу же забыв про всё, Рутгер великодушно соглашается. О! Если всё было так на самом деле!
Кусты раздвинулись, и на поляну скользнул Кали, за ним «тёмный», ведя за собой двух связанных лазутчиков. Пока они преодолевали несколько десятков шагов до костра, Стальной Барс успел их разглядеть, и в сердцах сплюнул. Таких противников он видел впервые, и они действительно не могли представлять никакой опасности. Грязные, в лохмотьях, со спутанными, длинными волосами, на них не было доспехов, да и вид они имели обескураженный, словно удивлялись, что так быстро и легко попались.
– Клянусь Бессмертным Тэнгри, девчонка! – Пророкотал Сардейл, и это смогли заметить уже все. Лохмотья и грязь не могли скрыть под собой мягкий овал лица, еле видимый изгиб бедра, осторожную поступь босых, длинных ног, и нежность рук, никогда не державших оружие.
– Кто вы? – Хмуро спросил воевода, и скрестил на груди руки. У него совсем не было желания вступать в длинные разговоры, и убеждать пойманных, всё, без утайки рассказать.
Пленные, понурив головы, молчали, только отрок, лет пятнадцати сопел, видимо, когда-то сломанным носом.
– Если будете молчать, то я прикажу вас повесить. – Жёстко произнёс Стальной Барс. Он был уверен, что лазутчики понимают его, ведь язык русов почти ничем не отличался от языка вигов и других северных народов.