– Уберите оружие! Это наши друзья и союзники!
Стальной Барс и не заметил, как из шатра вышла Зурия. Было видно, как нехотя восставшие выполняют её приказ, как расходятся к своим кострам, готовые в любой момент вернуться, и толпой напасть на воинов. Было видно, что им страшно, но они были уверены, что смогут числом победить закалённых в боях северян, и завладеть их оружием.
– Какой радушный приём. – Пробормотал Аласейа, поглядывая по сторонам из-под полумаски шлема. – Ещё немного, и пролились бы реки крови!
– Они не доверяют всем, кто ходит в добротных бронях и вооружён мечом. – Зурия подошла ближе, и улыбнулась. – Слишком много несправедливостей пришлось им вынести, чтобы оказаться здесь, на воле.
– Надеюсь, мы сможем найти общий язык, и быть друг другу полезными. – Проговорил Стальной Барс, ощущая, как спадает напряжение, возникшее, как только заговорил тот шут, выдающий себя за Валтора.
– Я распоряжусь, чтобы для вас поставили палатку, для защиты от солнца, и отдельный шатёр для воеводы и его советников, возле шатра вождя Валтора.
– В этом нет необходимости. – Заверил Зурию Рутгер, видя в этом ещё один подвох. – Пищу и ночлег я делю со своими воинами. Так завещали нам предки, и так говорит нам наш бог, Бессмертный Тэнгри.
Девушка улыбнулась, хотя и было заметно, как в её глазах промелькнула досада. Чего же она пыталась добиться? Отделить воеводу и советников от воинов? Для чего?
– Ты обещал прислать нашему вождю знахаря.
– Конечно. – Стальной Барс повернулся, поискал глазами среди красно-синих, круглых щитов Эррилайю, старательно прикрываемую вигами на случай, если бы здесь произошёл бой.
* * *
Глава 27.
Лорд Парфтек недоверчиво посмотрел на Дерка, помешивающего дрова в жарко горящем костре, и спросил:
– И тогда бы ты сделал свой выбор?
– Да, мой господин. – Слуга хмуро посмотрел по сторонам, прислушался, словно до сих пор опасался погони ярвиров, и не глядя на лорда, продолжил: – Если бы на кону стояла ваша жизнь, и жизнь моей семьи, я бы не задумываясь, сделал выбор, и пустил вам кровь.
Судья помолчал какое-то время, осознавая услышанное, и глядя на Дерка, на его косые взгляды, вдруг понял, что это совсем не шутка, как он надеялся, а самая настоящая, ничем не прикрытая, правда. Он был поражён, с какой уверенностью произнёс эти слова слуга, так как почему-то был уверен, что тот будет защищать своего господина, не щадя собственной жизни, и подставит свою грудь под меч врага, не раздумывая. Это откровение заставило его в сумбуре мыслей искать какие-то оправдания для Дерка, и, кажется, смог найти именно то, что было нужно:
– Видимо, ты служишь у меня совсем недавно, и ещё не успел проникнуться верностью…
– Как можно быть верным господину, что за малейшею оплошность назначает двадцать пять плетей, а палач с удовольствием спускает кожу с плеч? Я служу у вас больше года, и был наказан много раз!
– Странно, я совсем не помню, когда ты появился у меня в замке… – Виновато улыбнулся Парфтек, понимая, что сейчас его жизнь полностью зависит от того, сможет он или нет, расположить к себе этого заула. Он может запросто бросить его в этом дремучем лесу на границе с Россой, а может сделать ещё и что похуже. Прирезать.
– А зачем вам помнить тех, кто подаёт вино, и чистит сапоги? Вы знаете, что случилось с тем слугой, что был до меня у вас?
Лорд покачал головой. Он действительно не помнил ни его лица, ни имени, а уж тем более и того, что с ним стало.
– Его звали Зирде, и он был харвелл. По вашему приказу его засекли до смерти по навету, что он украл кошель с золотом, коего он и в глаза не видел!
– Я не знал этого! – Испуганно проговорил судья, услышав в словах когда-то послушного слуги, злость.
– Конечно. Что вам жизни каких-то червей, как мы. – Дерк взял себя в руки, смог притушить свой гнев, и его речь полилась спокойнее. – У него осталось трое маленьких детей.
– Если ты знал обо всём этом, зачем же ты пошёл ко мне на службу? – Спросил лорд, хватаясь за последний довод, как утопающий за соломинку.
– Вы когда-нибудь видели глаза собственных, голодных детей? – Устало, сразу как-то постарев на несколько лет, ответил вопросом слуга. – Плачущая мать ищет по дому чего-нибудь съестного, хотя сама прекрасно знает, что ничего не может быть, и всё уже давно съедено!