– Так что же ты решил, лорд? – Поторопил лесовик.
– Я согласен. – Прохрипел судья внезапно пересохшим горлом. – Я дам тебе роту на мече, но и ты мне должен обещать, что дашь время проститься с семьёй.
Норбер с достоинством кивнул, и на его суровом лице мелькнуло нечто похожее на одобрение выбора Парфтека. Лорд был полон решимости выполнить клятву, которую ещё не дал, и как ни странно, у него сейчас и не возникло мысли, что можно как-то её нарушить и не исполнить. Он понимал, что если к концу войны они смогут оба выжить, то ему придётся умереть в тот день, когда все будут поднимать кубки и праздновать победу. Это горько, больно, обидно, до ужаса страшно, но в этом он видел отпущение своих прошлых грехов, что никак нельзя искупить при жизни какими-то праведными делами.
– Мы доведём вас до границы с Россой, и отпустим. – Проговорил лесовик, и резко вскинув голову, тяжело посмотрел в глаза Парфтеку, отчего у него сжалось сердце. – А ты, лорд, помни свою клятву!
– Зачем ты это делаешь? Ты же можешь убить меня прямо сейчас! – Воскликнул судья, действительно не понимая медлительности ранее безвинно осуждённого.
– Бояре Россы спесивы, и вряд ли будут говорить с простым воином из клана Чёрных Медведей. Совсем другое дело, если с речью к ним обратится лорд, хотя и лишённый власти. Клянись!
Парфтек поднялся, взял в руки отброшенный в сторону меч, немного помедлил, будто не мог решиться на этот шаг, и словно бросаясь в омут с головой, чувствуя, как гулко бьёт кровь в виски, вонзил клинок в землю, опустился на одно колено, и, сложив руки на рукояти, громко сказал:
– Я – лорд Парфтек, сын лорда Фардога, клянусь явиться на зов Норбера, воина из клана Чёрных Медведей, и принять смерть какую он пожелает.
– Кровь! – Напомнил лесовик, и судья, надрезав ножом ладонь, выдавил несколько капель на лезвие меча.
Он поднялся, и вдруг ощутил, что ему стало легче дышать, и на сердце уже не было той тяжести, тянущей к земле. Теперь он был связан клятвой, и знал, что нужно делать, чтобы если не заслужить прощение, то хотя бы сделать так, чтобы потомки не прокляли его имя на века.
* * *
Глава 28.
Рутгер, скрестив на груди руки, хмуро смотрел, как Сардейл безуспешно пытается создать из неровного строя рабов стену щитов, для защиты от стрел, и не сумев сдержаться, выругался. Уже неделю ветеран пытался их чему-то научить, но всё было бесполезно. Они без конца путались, делали совсем не то, что от них требовалось, и похоже, искренне не понимали, как за несколько ударов сердца можно перестроиться для отражения атаки.
Заметных успехов достигли только Йеге и Эррилайя. За неделю они отпоили Валтора целебными настоями, он начал вставать с кресла, и уже мог, хотя и с трудом, говорить. Холодная, ледяная стена, вставшая сначала между северянами и мятежниками, таяла, и уже гораздо чаще можно было заметить вигов в окружении бывших рабов, о чём-то оживлённо беседующих у жарких, вечерних костров.
Воевода услышал за спиной шорох, и оглянулся. Зурия поставила лёгкое, резное кресло, и два телохранителя бережно опустили в него своего вождя, тут же застыли рядом, с копьями в руках. Видимо на лице Стального Барса всё можно было прочитать без слов, и девушка, кутаясь в длинный, коричневый плащ, посмотрев на заходящее солнце, спросила:
– Мы никогда не сможем победить?
– Все эти люди погибнут в первом же бою. Нет, это будет даже не бой, а обыкновенная резня, и закончится она полным разгромом. – Рутгер не хотел жалеть ни девушку, ни вождя Валтора, и сказал всё, что думал по-настоящему без всяких прикрас. Пусть лучше они знают правду, чем питают какие-то, безнадёжные иллюзии.
– Что же нам делать? – В голосе Зайвы слышались тревожные нотки, могущие вот-вот обратиться в слёзы. – Чтобы хорошо обучить наших воинов, нужно много времени, а его у нас нет. Пройдёт всего несколько дней, и лазутчики императора обнаружат нас. Что нам останется, если не выйти в поле и принять бой? Все эти люди, вкусив свободы, уже не вернутся в цепи!
– А зачем куда-то идти? – Спросил воевода, глядя в глаза девушки, и увидев в них засветившийся интерес, продолжил: – Для твоих… – Он попытался на ходу подобрать подходящее слово, но не смог. Назвать их рабами – оскорбить, а назвать воинами не поворачивался язык. – Выход в поле на рать равносилен смерти, и за те несколько дней, что вам остались, виги не смогут вас обучить тому, что сами постигают с самого детства. – Стальной Барс выдержал небольшую паузу, чтобы и Валтор, и Зурия смогли до конца осознать его слова, и уверенно произнёс: – И всё же вы можете победить.