– Будь осторожен. – Тихо проговорила Эрли, пытаясь справиться с вдруг ставшими непослушными ремешками.
– Разве со мной может что-то случиться, пока ты провожаешь меня на сечу? – Как можно веселее отозвался Стальной Барс.
– Удача воина переменчива, и я боюсь, что ваш бог может призвать к себе того, кто мне дорог. – Грустно вздохнула ведьма. – Так издревле повелось, что жёны провожают своих мужей на битву, и со страхом в сердце ждут их возвращения к домашнему очагу.
– Надо мной обережный круг. Бессмертный Тэнгри хранит меня, и ещё не скоро призовёт к себе. – Уверенно сказал воевода, и, повернувшись, коротко глянув по сторонам, поцеловал Эррилайю в губы. Из-под обреза шлема на него смотрели карие глаза, переполненные тревогой. – Ты что-то видела?
– Боги пошлют тебе удачу, только…
– Что, только? Ты совсем не умеешь скрывать свои мысли, так что, говори всё, как есть. Я приму твои слова, какими бы они ни были.
– Я видела твою кровь, но цепь жизни не порвалась. – Голос гаарки дрогнул, и по щеке скатилась слеза, задержавшись на подбородке.
– Так чего же ты так расстроилась? Меня просто ранят, а в этом нет ничего страшного! Шрамы украшают мужчину, к тому же это будет ещё одним свидетельством моего подвига.
– Да, наверное… – Нехотя согласилась Эррилайя. – И всё же…
– Рут! – К воеводе подскочил Хортер, и широко улыбаясь, доложил: – Я видел лазутчиков русов!
– Где?
– На опушке леса!
«Тёмный» и виг, пригнувшись, почти ползком, подобрались к каменному гребню, и осторожно выглянули из-за него. Хортер показал рукой, где видел врага, и добавил:
– Они и сейчас там.
– Я ничего не вижу. – Пробормотал Стальной Барс, пристально вглядываясь в жёлто-зелёную листву. Он никогда не жаловался на зрение, но сейчас действительно ничего не мог разглядеть под кронами деревьев, чуть тронутыми осенью. – Твои глаза острее, чем мои. Было бы неплохо узнать, о чём они ещё и думают. Хотя, тут сразу понятно. Это ущелье как нельзя лучше подходит для засады.
– Я отведу им глаза, и внушу, что здесь нет опасности. – К гребню подползла Эрли.
– Ты сможешь это сделать? – Удивлённо спросил Рутгер, глядя на девушку.
– Если так делала моя мать, то почему не смогу сделать и я? Я знаю каких духов надо призывать на помощь, о чём молить их, так что можно попробовать.
Воевода посмотрел в сторону плато, на цепочку воинов и восставших рабов, распластавшихся на гребне, готовых по его сигналу обрушить груды приготовленных камней, на дым, поднимающийся над лагерем от нескольких больших костров, и спросил:
– Скольких усилий тебе будет это стоить?
Он помнил состояние возлюбленной, когда она силой мысли говорила с духом подземелий. Он помнил то гнетущее состояние беспомощности, когда ничем не мог ей помочь и взять хотя бы часть боли на себя. Он был бы рад, если это больше никогда не повторилось, но сейчас, похоже, просто не было другого выхода. Гвардейцы чувствовали ловушку, не хотели в неё идти, и надо было, во что бы то ни стало, изменить их решение. От этого зависело всё. И исход боя, и существование отряда, и дальнейшие поиски убежища Древних Богов, а значит, и будущее страны Лазоревых Гор.
– Разве это важно? – Как-то сразу постарев, будто почувствовав, что её ожидает, устало спросила Эррилайя. – Наберитесь терпения, и отойдите в сторону. Мне нужно поймать их взгляд…
Рутгер и Хортер отползли от края скалы, стараясь остаться незамеченными. Смежив веки, ведьма опустилась на колени, невнятно, про себя, стала читать молитвы на языке гаар, потом вдруг резко встала, открыла глаза, и подняла вверх руки. Её голос креп, становился громче, отражаясь от крутых стен ущелья, и скоро стало казаться, что многие сотни ведьм кричат страшные, непонятные заклинания, от каких становилось не по себе, и сознание сразу убеждалось, что сейчас может случиться нечто, не поддающееся описанию разума.
Кем же она стала теперь?! Стальной Барс прекрасно помнил их первую встречу, и что он тогда подумал о ней. Обыкновенный, человеческий заморыш, не лишённый гордости, напускной спеси, и тщеславия. Она легко говорила о том, что казалось сказкой, и вещами, какие никогда не могут сбыться, однако, время показало, что она всегда была права. Ведьма! Так она назвала себя, чем вызвала смех многих воинов. Её слова совсем не совпадали с представлениями воеводы о тех изгоях, что пытались изменить человеческие судьбы, и каких везде преследовали. Что тогда побудило его взять её с собой Сармейские степи? Любопытство, или то, что она громко заявила о себе? Тогда она совсем не походила на невесту Владыки страны Лазоревых Гор, на ведьму, а скорее всего на нищенку, каким-то образом узнавшей, где будут проходить виги и то, что они ищут. Сколько же прошло времени с тех пор? Сколько поприщ было пройдено, и съедено соли? Как так случилось, что воины приняли её в свою семью, и делились с ней тем немногим, что было у самих? Почему её слова, поначалу вызывавшие смех, стали восприниматься серьёзно? Когда произошло то, когда промелькнул миг, когда Рутгер осознал, что любит её? На ней не было роскошных одежд, и весь её наряд состоял из обычной, полотняной рубахи, портов, старого плаща, отданных кем-то из воинов, но всем она была так дорога, что каждый мог бы отдать жизнь, защищая её.