Душераздирающие крики внизу, на дне ущелья затихали, и стало ясно, что уже всё кончено. Показалось странным, чем-то невозможным, что несколько сотен воинов, людей, в течении совсем короткого срока прекратили свой земной путь. Внизу можно было разглядеть завалы из камней, и кровавые, растерзанные тела, обезображенные до неузнаваемости.
– Чудовищно. – Потрясённо прошептал стоящий рядом Хортер. – Не хотел бы я погибнуть такой смертью.
– Никто не может выбрать свою смерть. Она сама выбирает нас, и рвёт нашу цепь жизни. – Хмуро проговорил Рутгер, и посмотрел вправо, туда, где начинался склон, ведущий в долину, где на горизонте возвышался тёмный, дремучий лес.
Сейчас было видно, как на опушке собирались потрёпанные русы. Те, кому удалось вырваться из ущелья, и те, кто на свою удачу не успел туда войти. На таком расстоянии было невозможно разглядеть их лиц, и сосчитать. Все они представляли из себя сейчас серебряно-красную массу, медленно и плавно перемещающуюся вдоль опушки без всякой видимой цели. Сейчас они пока не были серьёзной опасностью. Им нужно было прийти в себя после такого сокрушительного разгрома, посчитать потери, оправиться, и решить, что делать дальше.
– Никогда не думал, что это будет так тяжело.
Воевода обернулся, и встретился со взглядом Микона, полным печали и боли. Глядя в его покрасневшие глаза можно было сразу догадаться, что ещё совсем недавно из них бежали скупые, мужские слёзы, и путались в седой бороде, украдкой вытираемые.
– Что с тобой? – Настороженно спросил Стальной Барс. Его удивил вид руса, и его состояние.
– Трудно убивать соплеменников. – Прохрипел Микон и сразу как-то сгорбился, будто на его спину разом опустились все грехи, какие только существуют в Обитаемом Мире.
– Не эти ли соплеменники и приговорили тебя к смертной казни на Большой Арене? Не эти ли соплеменники шли сюда, на плато, чтобы убить тебя? Или ты хочешь сказать, что пустить кровь врагу, защищаясь, это бесчестно?
Микон поднял глаза, полные боли, покивал головой, и опустошённо произнёс:
– Да, всё это так, и всё же мы с ними одной веры, и крови. Сварог спросит с меня на том свете за этот грех, и я буду вечно гореть в аду…
Рутгер сделал шаг вперёд, схватил руса за плечи, повернул в сторону леса, и зло прошипел:
– Там, на опушке собираются твои соплеменники, каких мы не смогли убить. Так пойди к ним, и скажи, что не будешь сражаться с ними, защищая свою жизнь! Сколько ты тогда проживёшь? Они не задумаются ни на мгновение, что одной веры с тобой! Их послали сюда резать, и они бы стали резать, если бы мы их не разбили! Какие слова ты ещё хочешь от меня услышать? Я не утешаю, и не советую, что нужно делать! Я лишь говорю то, что является правдой!
– Твоя правда слишком жестока. – Упавшим голосом прошептал Микон, и вздрогнул, услышав донёсшийся со дна ущелья полный муки, стон.
– А разве правда бывает сладкой как мёд? Эти люди хотят свободы, и готовы убивать, чтобы получить её! – Воевода показал рукой на столпившихся оборванных, грязных мятежников. – Разве они не заслуживают её? Разве они родились не свободными? Разве у них не отняли её? Император сделает всё, чтобы удержать в своих руках бразды правления, и пришлёт ещё не одно войско чтобы уничтожить их, так что вывод прост – или они завоюют свою свободу, или будут развешаны на крестах, и сожжены на кострах!
– Но я – рус!
– Ты не один такой, кто осуждён на рабство за мнимые преступления. Здесь, таких как ты – сотни! Ты считаешь, что они должны провести остаток своих дней в цепях, чтобы только не убивать своих соплеменников? – С досадой спросил Стальной Барс. Вспышка гнева угасла, и на душе остался неприятный осадок, от коего становилось немного не по себе. Он так и не понял, что хотел сказать Микон. Возможно, он поймёт нечто такое потом, когда будет судить лорда Архорда за предательство, и приговорит его к смерти? Впрочем, разве это будет справедливый суд, если приговор заранее известен? Но разве он сможет оправдаться? Но разве есть такие доводы, что выслушав их, можно будет объяснить и простить все его коварные планы?
– Рут! – Крикнул с другой стороны ущелья Аласейа. – Сейчас самое время спуститься, и дать бой гвардейцам императора!
Воевода повернулся, и увидел, что на опушке леса уже начали выстраиваться в ровные шеренги воины императора. Уже реяли над строем красные знамёна с изображением золотого солнца, уже полностью был готов первый ряд, и синели крутыми боками каплевидные щиты, удлинённые к земле.