Он смотрел на чёрные и белые фигурки воинов, вырезанные из костей, обозначающие расположение войск, и никак не мог поймать мысль, совсем недавно пронёсшуюся у него в голове. О, Бессмертный Тэнгри! Как бы он хотел, чтобы белых фигурок было в несколько раз больше!
Нет, похоже, что пока он ничего не сможет придумать. Надо отвлечься, выпить вина, и успокоить подкатывающуюся новую волну боли. Вальхар сделал два шага к креслу, и бережно придерживая обрубок левой руки, опустился в него. Проклятье! Как же долго это будет продолжаться?
Полог палатки откинулся, и как в каком-то мутном, непонятном сне Вальхар увидел своего телохранителя. Он не сразу услышал его слов, и ему пришлось приложить усилие, чтобы осмыслить его вопрос:
– Мой вождь, что с тобой?
Разрывая подступающую пелену тёмного беспамятства, вождь клана Снежных Барсов недовольно ответил:
– Со мной всё в порядке. Позови Мирвера, и пусть прихватит плащ из шкуры чёрного медведя. Мне холодно…
Да-да! Вот почему ему так плохо, и вот почему вдруг так разболелась когда-то отнятая рука! Ему всего лишь холодно! Это и не удивительно. Надвигается осень, и скоро зарядят бесконечные, ледяные дожди, от каких станет ещё хуже. Хуже? Нет. Хуже уже просто не может быть. Холод принесёт облегчение, и прекратятся накатывающиеся волнами приступы острой боли.
Откуда-то из липкой, потной тьмы появился знахарь клана, и Вальхар услышал слова, отпечатавшиеся в голове как огненные, тревожные руны:
– Рука пахнет сыром. Всё оказалось хуже, чем я думал, мой вождь. Это гангрена. Она отравляет кровь, и если во время не отнять руку, ты можешь умереть.
– Меня уже лишили кисти, и теперь ты хочешь лишить меня всей руки? – Едва сдерживая в себе стон, спросил вождь, пытаясь усмехнуться. – По вине какого-то челмана я не могу держать щит, и теперь…
Боль захлестнула с головой, и Вальхар всё же застонал. Он чувствовал, как воспалённая, отравленная кровь в такт ударам сердца бьётся в обрубке левой руки, и хотелось, взяв нож вскрыть давно зарубцевавшуюся рану, чтобы вместе с кровью покинула тело и эта невыносимая мука.
– Мой вождь, я не вижу другого выхода. – Тихо произнёс лекарь, и продолжил, словно извиняясь: – Мои снадобья могут всего лишь облегчить боль, но не смогут излечить руку. Против чёрной гангрены нет средств, кроме ножа и пилы.
– Хорошо. – Вождь клана тяжело вздохнул, и обречённо кивнул: – Делай всё, что считаешь нужным… По крайней мере, у меня останется голова! – Шутка получилась неуклюжей, совсем невесёлой, но Мирвер вежливо улыбнулся, осторожно разматывая повязку.
– Ты будешь это делать прямо сейчас? – Испуганно спросил Вальхар, уже не скрывая своего страха перед вымотавшей его болью.
– Нет, мой вождь. – Лекарь заглянул в глаза своего повелителя. – Мне нужно приготовить инструменты, и чудодейственный отвар, выпив какой, ты уснёшь, и ничего не почувствуешь.
– И проснусь полным инвалидом? – С иронией спросил вождь клана, силясь улыбнуться, и не в состоянии отвести глаза в сторону, от всепроникающего взгляда.
– Это будет казаться только со стороны. – Глубокомысленно заметил Мирвер. – На самом деле ты будешь здоров.
Уже теряя сознание Вальхар почувствовал, что его куда-то переносят, бережно опускают на что-то мягкое, и аккуратно снимают кольчугу. Губы обжёг горячий, горький отвар, и перед тем как провалиться в спасительную тьму, он услышал голос Мёртвой Головы:
– Надеюсь, ты поставишь его на ноги. Без него нам не выиграть этой войны.
* * *
С высоты крепостной стены сотник Норд смотрел, как по узкой тропинке между скал нескончаемым потоком бредут беженцы, неся на своих плечах нехитрый скарб. О, Боги! Сколько же их! Жаль, что среди них совсем нет воинов. Пара сотен бойцов сейчас была бы весьма кстати. Где-то там, у начала тропы рыскают мелкие отряды перманов, и как волки рвут тех, кто не может отбиться от них.
Где же сейчас его Альте? Что с Ульде? Что с дядюшкой Огри? Если Роунфал захватили варвары, то, наверное, они вот так же, как эти несчастные бредут, и ищут безопасное место, где можно укрыться от смерти. Он даже не допускал мысли, что они погибли. Он не хотел об этом думать, и сам себя утешал тем, что вождь Вальхар будет сражаться до последнего воина, но не допустит, чтобы в пожаре войны гибли миряне.