Сын Ульриха тяжело вздохнул, и подошёл к большому костру, рвущему пламя в небеса. Воины расступились, и дали ему место у огня. Говорят, что если долго смотреть в пламя, то можно увидеть свою судьбу. Какой же она будет? Что ждёт его через день? Неделю? Месяц? Так ли всё будет, как предсказывала ведьма? Возьмёт ли он в руки золотой меч Владыки Вольфбура?
– Не думал, что гаарские молитвы такие длинные. – Недовольно пробурчал Сардейл. – Мы прямо все извелись, ожидая нашу ведьмочку. Что же она скажет?
На напряжённых, суровых, обветренных лицах расцвели робкие улыбки, и даже показалось, что немного утихли порывы ветра. В голосе ветерана прозвучала ничем не прикрытая любовь, и это было странно слышать от человека, жаждущего крови как дьявол, и способного лить её до тех пор, пока не падёт последний из врагов.
– Грешно смеяться над чужими богами. – Задумчиво проговорил Лурфар, кутаясь в чёрный хитон. – Боги гаар добрее, чем наш Бессмертный Тэнгри.
– А никто над ними и не смеётся. – Сардейл опять вздохнул, и было непонятно, то ли он шутит, то ли говорит совершенно серьёзно.
Наконец, тщательно завешанный полог палатки отдёрнулся, и оттуда показался Йеге. Его лицо блестело от пота, а взгляд был каким-то странным, осоловевшим, будто он ничего не видел, и не мог узнать ни людей, ни берега, где сейчас находился. В чёрных, грязных лохмотьях, развивающихся на ветру, он походил на огромного зловещего ворона, вестника беды.
Обведя блуждающим взглядом воинов, подле костра, он остановился на Рутгере, и, воздев руки к пасмурному небу, прокричал:
– Где ты, к кому боги благосклонны! Где ты, чьё имя заставляет трепетать врагов! Где ты, кого боги знают под именем Стальной Барс!
Эрли не раз говорила, что он должен будет сделать, и ответить, но сейчас твёрдо заученные фразы напрочь вышибло из головы, и воевода не мог вспомнить ни слова. Он сделал несколько шагов к Йеге, и крикнул, заражаемый торжеством момента, чувствуя, как гулко забилось сердце в груди:
– Я здесь!
Знахарь покачал головой, видимо, ожидая услышать что-то другое, ничего не сказал, и, придерживая полог рукою, сделал приглашающий жест. Оттуда пахнуло дымом, жаром, и ещё чем-то таким, навевающим тревогу, отчего совсем не хотелось лезть внутрь палатки. Это казалось дверью в ад, слабо прикрытой рваной, тёмной материей.
Собравшись с духом, воевода нагнулся, и пролез в духоту шатра. Ему пришлось опуститься на колени, дыхание сразу перехватило, и он какое-то время хватал воздух открытым ртом как выброшенная на песок рыба. Он не сразу разглядел в дыму Эррилайю сидящую на коленях по другую сторону небольшого костра, а когда увидел, поразился, насколько та изменилась. От улыбчивой, весёлой пятнадцатилетней девчонки не осталось и следа. Перед ним сидела старая, обряженная в лохмотья, разукрашенная чёрной краской, ведьма. Не открывая глаз, она спросила, надтреснувшим голосом:
– Здесь ли ты, любимец богов? Дай руку, и пролей кровь героя!
Стальной Барс протянул ладонь, а ведьма неуловимым, быстрым движением полоснула по ней ножом. Она подставила под струйку крови свою горсть, и когда набралось достаточно, вымазала ею своё лицо, брызнув несколько капель в костёр. Угли еле слышно зашипели, и воеводе даже показалось, что он услышал чьи-то слова, прозвучавшие не в ушах, а сразу в голове.
– Духи довольны твоей жертвой. – Всё так же, не открывая глаз, произнесла Эррилайя, и, бросив в огонь пучок травы, добавила: – А теперь смотри!
Шатёр тут же наполнился клубами белого дыма, опять стало нечем дышать, и Рутгера мгновенно прошиб пот. Непреодолимым было желание встать, и выйти на свежий, рвущийся в грудь свежий морской воздух, но сын Ульриха заставил себя усидеть на месте и закрыть глаза.
Ведьма читала какую-то монотонную молитву на языке гаар, постукивая клыком дракона по камням, окружающими костёр, и виг, теперь вспомнив её наставления, несколько раз глубоко вздохнул, ощущая, как душащий, белый дым проникает в лёгкие. Он почувствовал, как закружилась голова, и скоро уже вряд ли бы смог ответить на вопрос, что с ним случилось. Он не мог понять, что это – явь или сон. Происходит ли это с ним на самом деле, или это только привиделось.
В первородной тьме появился еле заметный, мерцающий огонёк, и он с каждым ударом сердца становился ближе, больше, и уже можно было разглядеть какие-то огненные фигуры, изгибающиеся в первобытном танце, напоминающие своими очертаниями людей. Ещё немного времени, и на сознание обрушились десятки пламенных, расплывчатых образов, закруживших вокруг в странном, каком-то диком хороводе. Не было никакой возможности что-либо понять. Что-то появлялось из темноты в виде всполохов, и тут же исчезало, прежде чем он успевал осознать, что это могло быть. Вдруг где-то впереди, в тёмной бездне, родилась белая точка, что как вспышка молнии, меньше чем за удар сердца надвинулась к самым глазам, и Стальной Барс увидел! Это было как картинки, мгновенно вспыхивающие где-то в голове, и растворяющиеся в ночи, но по ним уже было можно понять, что происходит где-то там, кажется, совсем в другой жизни.