– Так что с того? – Сардейл удивлённо посмотрел в лицо царю россов, и криво усмехаясь, добавил то, отчего воины, стоящие рядом, согласно закивали головами: – Он был вигом, и этим всё сказано! Идя в битву, виг никогда не думает о том, как сохранить свою жизнь. Он думает о том, как убить больше врагов, чтобы Бессмертный Тэнгри встретил его с честью!
– Но я сам видел, как Тиур бросился на мечи гвардейцев!
– Я тоже это видел. – Тихо повторил ветеран, и его голос дрогнул: – Что я скажу его отцу? Как смогу оправдаться в том, что не смог сохранить его младшего сына? – Он немного помолчал, опустив голову, и вдруг его глаза блеснули, и он твёрдо произнёс: – Зато имя Тиура будет высечено на Красной Стене Храма Бессмертного Тэнгри, и весь его род будет гордиться тем, что вырастил такого достойного мужа!
Стальной Барс тоже видел смерть тихого, не приметного, зато исполнительно, и всегда готового прийти на помощь отрока. В давке, в неразберихе сечи, прикрывая щитом друга, он, наверное, и сам не заметил, как лишился руки по локоть. Несколько мгновений он смотрел на обрубок, хлещущий кровью, и сильно побледнев, что было видно и сквозь чёрный боевой раскрас, сбросил с левой руки щит, как-то неловко выхватил из-за пояса длинный нож, и из последних сил бросился на врага, чтобы найти смерть героя в бешеной пляске звенящего металла.
– Ему было всего восемнадцать лет, но он совершил подвиг, какой мог сделать только седой ветеран, решивший, что пожил довольно, и может со спокойным сердцем вручить свою душу в руки Бессмертного Тэнгри. – Сказал Рутгер, подходя ближе.
– Зачем же он это сделал? – Продолжал допытываться Аласейа. – Он же мог ещё жить! Йеге мог бы залечить его рану!
Кажется, воевода понял то, что хотел сказать благородный росс. Он взял его за плечи, слегка встряхнул, и тихо, проникновенно произнёс:
– Ты можешь представить себе однорукого вига, не способного держать меч? Мы – воины, и вся наша жизнь в стали клинка. Лишившись руки, мы лишаемся и жизни. Вот поэтому у нас в отряде так мало тяжелораненых.
– Я понял. – Кивнул царь: – Но я не могу назвать это благоразумным. Нас и так осталось мало, и каждая смерть делает наше войско ещё более меньшим.
– Да. С каждым боем нас становится меньше. Зато те, кто выжил, могут продолжать сражаться, и инвалиды не висят на наших ногах связывающей цепью. – Твёрдо произнёс воевода так, чтобы это поскорее принял Аласейа, и согласился с ним. Пусть он называет это жёсткостью, бесчеловечностью, да чем угодно! Но так всегда было в тяжёлой пехоте вигов из века в век.
– Но ведь самое ценное у человека, это – жизнь! Ты представь себе, что бы он мог создать оставшись хоть и без руки, но живой!
– Каждый волен решать, как ему жить. С рукой, или без. Он умер как герой, спасая друзей, и это был его выбор, и мы обязаны его уважать.
– Не знаю. – Покачал головой Аласейа. – Может вы, виги, в чём-то по-своему и правы. Я бы всё же цеплялся за жизнь из последних сил, и кто знает, может быть, это и было бы единственно верным решением.
Царь кивнул, и с задумчивым видом отошёл к тем немногим россам, что остались в живых, и стояли чуть в стороне от вигов.
– Воины готовы к походу? – Стальной Барс повернулся к Сардейлу. Тот окинул взглядом строй, вздохнул, и ответил с небольшой заминкой:
– В общем, да. Еда и вода распределены, мечи и секиры наточены. Требовался небольшой ремонт для кольчуг и броней, но всё уже сделано. Только…
– Что? – Быстро спросил Рутгер, уже догадываясь, что так может смущать ветерана, и почему отряд всё ещё не вышел в сторону прибрежных скал, хотя вчера готовились выступить ещё затемно. Неужели Зурия так и не прислала своего проводника? Что же это? Тонкий расчёт, очередная коварная уловка, чтобы задержать отряд в деревне рыбаков, или просто легко объясняемая случайность?
– Всё ещё не пришёл проводник от вождя Валтора. Я уже два раза посылал за ним, и каждый раз Зурия просила немного обождать.
– Чего же она этим добивается? – Зло спросил воевода. – Неужели думает, что этим сможет удержать нас, и мы останемся?
– Не знаю. – Опять вздохнул Сардейл. – Не нравится мне всё это. Дождёмся мы проводника или нет, для меня уже не важно. Мне хочется поскорее уйти отсюда. В этой убогой, богом забытой деревне назревает нечто ужасное. Что-то такое, что выше нашего понимания.
– Я слышал, что скоро начнётся сезон штормов. Наверное, это и вызывает у тебя такое тревожное предчувствие.