Слова Арнии оглушили вождя клана, и какое-то время он стоял молча, стараясь справиться с волнением, что переполняло сердце, готовое выплеснуться через край. В голове билась только одна мысль, что обжигала сознание огнём, но от этого не было плохо, от этого становилось легче, и кажется, многопудовый груз, носимый на своих плечах уже много дней, куда-то пропал.
– Что же ты молчишь? Мой Вальхар? – Жена подошла ближе, и обняла вождя за плечи.
Это были последние капли, переполнившие чашу. Виг боролся со слабостью и нежностью, заполнившей душу, из последних сил сдерживая слёзы, уже готовые скатиться из глаз и пропасть в седой бороде. Он долго не мог найти нужных слов, понимая, что и не стоит что-либо говорить. Всё ясно и так. Обнимая Арнию за гибкий стан он думал о том, что она тысячу раз права, называя его ослепшим и глупым волом. Как он мог усомниться в ней? С чего он решил, что разрыв неизбежен? Разве, обмениваясь кольцами, они не клялись друг другу в верности и любви? Сколько тягот и лишений было перенесено вместе! Сколько раз они оказывались на краю гибели! Разве можно всё это забыть только из-за того, что он лишился руки?
– Как наш сын? – Спросил Вальхар, вздыхая, и думая о том, что теперь он постарается, чтобы не погибнуть в этой войне. Как он мог решиться на это? Нет-нет! Он слишком сильно любит свою семью, чтобы думать о преждевременной смерти из-за какой-то руки!
– Он рано повзрослел. С десятком таких же отроков, как и он сам, они помогают оставшимся для охраны воинам.
– Чем же они могут помочь? – С удивлением спросил вождь клана, не понимая, что восьмилетние мальчики могут сделать полезного? Меч слишком тяжёл для них. Тетива лука или арбалета слишком туга, и они не смогут натянуть её.
– Он точит наконечники для стрел. – Поспешила добавить Арния, видя недоумённый взгляд супруга. – Большего ему пока не доверяют, но и этого вполне хватает для моих волнений. – Она сделала приглашающий жест, и только сейчас Вальхар заметил изысканно накрытый стол.
Она всегда умела это делать. Расставленные кубки, тарелки, свечи, и даже кажущиеся небрежно брошенные салфетки возбуждали аппетит, и обычный скромный ужин превращался в какой-то древний, магический ритуал. От этого замирало сердце, и каждое слово, произнесённое за столом, кажется, скрывало в себе какой-то особый, таинственный смысл. Нередко, во время еды, вождь клана находил ответы на вопросы, на какие он долго и мучительно искал ответы, и принимал верные решения.
– Немного вина? – Арния наполнила серебряный кубок тёмным, батгейским вином, и держа его двумя руками, поднесла вождю клана.
От этого невозможно отказаться! В её жестах и движениях было столько благородства, величия и грации, что это всё завораживало, и казалось, что это никому не известная богиня спустилась с небес, приняв человеческий облик.
Их руки встретились, и Вальхар замер, чувствуя, как обмерло сердце. Такое с ним было много лет назад, когда он ещё не был вождём клана, и за спиной было всего несколько битв, где он убил не больше десятка врагов. Тогда он казался себе суровым, прошедшим огонь и воду воином, что ничто не сможет его смутить и повергнуть в трепет. Они сразу заметили друг друга на пиру, что давал Владыка Таиргер, в честь победы над гаарами. Это была как вспышка молнии, как узнавание чего-то давно знакомого, родного, и когда их взгляды встретились, уже каждый из них знал, что они оба половинки одного целого, и скоро судьба сведёт их вместе.
Как ни велико было искушение, вождь клана, взяв кубок, с улыбкой поставил его на стол:
– Я достаточно выпил вина, чтобы потерять разум. Вигам нужно моё слово, и моя рука.
– Но я вижу, что ты чем-то озабочен? – От проницательного взгляда Арнии ничто не может укрыться, и она всегда без труда могла определить где ложь, а где правда.
– Теперь это уже не имеет значения. Я обрёл покой в душе. – Произнёс Вальхар, ощущая, будто сбросил с плеч многопудовый груз, и как губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке. Разве он может сказать, что не доверяет дхорам, думает, что совсем скоро грянет новая война уже со вчерашними союзниками, и после неё страна Лазоревых Гор опустеет на многие, многие сотни лет? Может быть, через какой-то, совсем небольшой срок, всё, что он видит сейчас и любит, навсегда исчезнет с лица земли, и сам Обитаемый Мир неузнаваемо изменится…