То, что Болевил разглядел в россе не вождя, а царя, Аласейа пропустил мимо ушей. Его заинтересовали последние слова руса, и он, затвердевшим голосом спросил:
– Что ты хочешь этим сказать?
– В истории Руссии есть множество примеров, когда в борьбе за власть даже родные братья не останавливались ни перед чем, и убивали своих родных, чтобы сесть на трон. Вернувшись домой, ты можешь увидеть совсем не то, что оставил.
– Это невозможно. – Холодно произнёс Аласейа, и его глаза сверкнули: – Я доверяю своему двоюродному брату. Он никогда этого не сделает.
– Самые опасные враги – это те, кому доверяют. Ты ещё очень молод, и не знаешь, на что способны люди ради власти.
– Кто ты такой, чтобы так говорить о моём брате? – Высокомерно спросил царь россов, уже готовый выхватить меч, чтобы смыть оскорбление кровью.
– Если я обидел тебя, то прошу простить. Это было без злого умысла. – Болевил, приложа руку к сердцу, поклонился. – Я всего лишь хотел предостеречь тебя.
Гася искры вот-вот готовой вспыхнуть ссоры, воевода положил руку на плечо Аласейа, и спросил раненого руса:
– Ты опытный воин, как же так получилось, что разбойники разбили твой отряд? Что ты не смог предусмотреть?
Болевил нахмурился, немного подумал, и ответил:
– Я и сам сотню раз задавал себе этот вопрос, и нашёл сразу несколько ответов. Незнакомая местность, где ждёшь стрелы из-за каждого камня. Ропот воинов, в которых уже нет былого единства. Страх перед мало знакомым противником, кого народная молва наделила всеми мыслимыми чертами дьявола. Но, по-моему, даже не это самое главное. Когда пришло время битвы, мои бойцы отбросили все эти предрассудки в сторону. Больше всего гнетёт страх за своих родных, что остались в Руссии. Нам ли не знать, на что способен император, и как он мстит ослушникам и преступникам? Многие из воинов были уверены, что их семьи проданы в рабство дикарям на южных границах. Разве это может воодушевить ратника?
– Вы попали в засаду?
– Ратийское отродье никогда не нападает в чистом поле, где можно встретить врага лицом к лицу. Бой из засады подходит больше крестьянам и рабам. Именно поэтому мы и были разбиты. Узкая тропа, где невозможно развернуться, и найти какое-то укрытие. Я думаю, что и камни, где нам можно было бы схорониться, и что-то придумать, были убраны, потому что я видел совсем свежие следы, но не придал этому значения. Если бы всё было можно вернуть назад!
– Ты бы не предупредил нас о нападении, и преградил путь в подземелья Егдера?
– Нет. Я бы сделал всё точно так же, только… Не знаю. Я связан клятвой императору. Разве я мог уйти вместе с вами? Какой бы пример я подал своим воинам? Боги наказали бы меня, а люди прокляли.
– Я думаю, что богам часто бывает угодно то, что выгодно нашим властителям. – Рутгер криво улыбнулся. – Если ты сделал что-то по совести, то, что подсказывает тебе сердце, и жестокий правитель грозит тебе, и твоим людям смертью, не лучше ли просто освободить себя от этой клятвы?
– Меня связала кровь!
– Но ведь ты уже нарушил роту, когда пропустил нас!
– Прекратим этот спор. – Голос Болевила дрогнул, и по всей видимости он не знал, что сказать. – Верность клятве, это такая грань, и на ней очень трудно устоять, и не упасть в пропасть. Одно я понял совершенно точно – совсем скоро, может быть через несколько лет, в Обитаемом Мире появится новая сила, враждебная человеку, и тогда она уничтожит все народы, что ещё остались после Апокалипсиса.
– Именно это я и имел в виду, когда говорил, что не хочу настраивать русов против вигов. Я вижу наше будущее под одним знаменем и гербом. Под одним Владыкой. Плечом к плечу, стоящих против орд нежити.
– Нас уничтожат. – Горько проговорил раненый, и покачал головой. – Мы никогда не сможем объединиться. Пока миром правят жажда власти и богатства, он всегда будет слаб.
– Но когда нужно будет выбирать между властью и жизнью, то все, без исключения выберут жизнь!
– Наши разговоры так и останутся всего лишь разговорами. Кто к нам прислушается? Правители поймут это слишком поздно, когда уже многие страны просто исчезнут с лица земли, и мутанты будут стоять возле самых стен их городов.