– Только осторожный человек в нашем тревожном и опасном мире может дожить до рассвета.
– Иногда осторожность переходит все мыслимые черты, и человек может остаться совсем один, в шаге от смерти, какую он заметит только в последнее мгновение. – Воевода ответил на поклон, и сделал приглашающий жест в сторону костра: – Добро пожаловать!
* * *
Глава 12.
С замиранием сердца лорд Парфтек прислушивался к приглушённым голосам, доносящимся из-за дверей, и пытался определить, что же решат бояре Россы и наместник Иштер. Если бы не почётный караул, стоящий возле дверей, он наверняка бы припал ухом к замочной скважине, и жадно впитывал каждый звук, доносящийся из тронного зала. Впрочем, зачем он мучает себя сомнениями? Неужели Совет бояр откажет своим верным союзникам, попавшим в беду? Разве виги не пришли им на помощь, когда с запада, как тяжёлые грозовые тучи надвинулись полчища кровожадных лердов? Если бы не тяжёлая пехота вигов, то Росса перестала бы существовать, и царствующий тогда Антей был уничтожен вместе со своей многочисленной семьёй. Неужели они могут забыть обо всём этом? Нет! Это невозможно! Зачем же они тогда так внимательно его выслушали, боясь пропустить и не расслышать хоть слово?
Конечно, в Россе кое-что изменилось с тех пор как царь Аласейа отправился вместе со Стальным Барсом на поиски Древних Богов, но разве сейчас это имело какое-либо значение? Пусть Иштер самозвано одел на себя корону, ну и что? Разве страна Лазоревых Гор перестала быть ему верным союзником? Стоит только протрубить в боевые рога, и войско вигов явится на зов, чтобы разгромить врага. Но сейчас они сами нуждаются в помощи, и если царь Иштер не поведёт конницу россов в долины страны Лазоревых Гор, то всё будет кончено, и гордые горцы будут уничтожены по одному, так как ярвиры и перманы не дадут им объединиться в один, сокрушающий кулак.
Из-за белых, резных дверей, украшенных золотом, вдруг послышался смех, и лорд Парфтек растерянно приподнялся со скамьи. Этого он никак не ожидал, и теперь не знал, что и думать. Он не видел в создавшемся положении ничего смешного, и совсем смутился. Хотелось куда-нибудь убежать, спрятаться и не видеть, не слышать ничего этого. Он вдруг понял, что Совет откажет в помощи стране Лазоревых Гор, и царь Иштер не сделает ничего, чтобы как-то повлиять на своих бояр. В конце концов они всегда были такими, такими и останутся: алчными, заботящимися только о собственной мощне, а на судьбу союзника им наплевать, лишь бы они сами оставались в безопасности. Если царь Аласейа держал их в ежовых рукавицах, и не давал распоясаться, то теперь, когда на трон они посадили своего ставленника, их уже ничего не сдерживает, и законного царя россов скорее всего ждёт изгнание, если не хуже… А что им может помешать убить его? То, что он пока за тридевять земель от них? Так он вернётся, и тогда его будет ждать в родной стране только смерть.
Дверь вдруг неожиданно распахнулась, и на пороге тронного зала в пёстрых одеждах появился придворный шут, в ком Парфтек с удивлением узнал когда-то знакомого боярина, с кем имел кое-какие торговые дела. Тот сделал несколько шагов к лорду, звеня бубенцами на шутовском колпаке, и широко раскинув руки, дурачась, поклонился до самого каменного пола, едва не ударившись об него лбом. На его раскрашенном лице судья заметил нарисованную улыбку, красными румянами подведённые щёки, но сквозь всю эту краску проступало лицо смертельно уставшего человека, исполняющего ненавистную ему роль.
– Гердай! Что с тобой? Почему ты в этом шутовском наряде? – Парфтек отшатнулся от боярина, и поднимая голову, заметил, как усмехнулись воины, стоящие в карауле возле дверей в тронный зал.
– А вот и наши верные союзнички! – Прокричал шут, и на ходу кривляясь, засеменил обратно в зал: – Лорд Парфтек! Низложенный судья великой страны Лазоревых Гор!
Его слова вызвали смех, и судья, тяжело вздохнув, оглядев свой грязный, порванный в нескольких местах камзол, шагнул следом за Гердаем.
Всё это было унизительным, недостойным, но что он мог поделать? Он был готов пройти всё это, считая, что через унижение он получит прощение своего народа.
Убранство тронного зала чуть смутило его, и он, немного замешкавшись, поклонился царю россов. О Бессмертный Тэнгри! Как много здесь золота и серебра! Он чувствовал себя как-то неловко, хотя, сколько себя помнил, вся его жизнь проходила среди точно таких же богатств. Ему казалось, что всё это какое-то ненастоящее, напускное, не имеющее никакого значения. Что может стоить для него вот этот массивный золотой подсвечник, если на руках будут звенеть цепи, и вполне возможно завтра его будет ждать казнь?