Лорд Парфтек сам от себя такого не ожидая, сделал несколько робких шагов по мозаичному полу, изображающему один из подвигов царя-основателя Россы, и остановился, ощущая на себе несколько десятков глаз, полных презрения. Как всё это было для него знакомо! Кажется, совсем недавно, и в то же время пару сотен лет назад он так же смотрел на тех, кого ему предстояло судить, и кому не хватало золотых монет, чтобы заплатить за «справедливое» решение суда. Как это сложно – выйти в середину зала, зная, что каждое движение обсуждается, каждый жест будет подвержен критике, и каждое слово будет воспринято как личное оскорбление.
Судья встал на одно колено, поклонился царю Иштеру, и снова встал, как этого требовали обычаи вигов. Тот с любопытством разглядывал его, поигрывая пальцами на символе власти россов, державе, словно выбирал место, куда будет лучше ударить, чтобы свалить противника наверняка.
Нет. Царь Аласейа был скромнее. Он никогда не выставлял напоказ того, что имел, и выглядел гораздо скромнее своих бояр даже на приёме великих послов из других стран, довольствуясь обычным камзолом. Только держава в руках, да корона на голове говорили о том, что это действительно царь, а не обычный мастеровой, неизвестно как сюда попавший.
Царь Иштер выглядел совсем иначе. Казалось, что он надел на себя всё, что смог найти в замке, что было сделано из золота, и отделано драгоценными камнями. Для чего всё это? К чему? Чтобы произвести впечатление? Но зачем это ему? Чтобы показать ничтожность самого бывшего судьи, в мгновение ока лишившегося своего положения и высокого поста? Нет, здесь он не найдёт понимания и помощи. Бояре и пальцем не пошевелят ради своих союзников, если это им не будет сулить какие-то барыши!
– Что привело тебя к нам, лорд Парфтек?
Царь Иштер пытался говорить, как Аласейа, но в его устах те же самые слова звучали как-то глупо, как речь придворного шута, и если бы судья стоял не в грязном, изорванном камзоле, то наверняка бы рассмеялся.
Виг ещё раз поклонился, и, приложив правую руку к сердцу, а левой придерживая рукоять меча, заговорил:
– Большая беда пришла в пределы моей великой страны. Полчища варваров топчут её землю, и выжигают всё живое.
Чтобы как-то произвести впечатление, Парфтек повернулся к боярам, сидящим в креслах вдоль стены, поклонился и смотрел в их лица пытаясь разглядеть в них хоть что-то похожее на сочувствие. Напрасно! Ведь это не их землю разоряли враги, и не их соотечественники умирали за многие поприща от Олькбарта. Разодетые в дорогие меха всевозможных оттенков, в высоких бобровых шапках, они смотрели на него с чувством презрения, с превосходством, как на какого-то червя, какой должен быть благодарен им хотя бы за то, что они согласились его выслушать.
– Так ты пришёл просить у Россы помощи? – Самозваный царь Иштер прищурил глаза, и немного подался вперёд, словно хотел заглянуть в самое сердце вига, и тот увидел в этом движении подражание движению настоящего царя Аласейа.
– Наши страны связаны договором о помощи друг другу, и виги вполне могут рассчитывать на мечи россов…
– Да-да, тут ты прав. – Деловито закивал головой Иштер, откидываясь на спинку трона, и поигрывая державой. – Но кто скреплял печатями тот договор?
– Царь Аласейа, и Владыка Альгар… – Начал было лорд уже догадываясь, куда клонит ставленник бояр. Нечто подобное он предполагал, но тогда ему казалось, что Иштер не рискнёт нарушить договор, а будет искать какой-нибудь другой повод, чтобы не посылать войско россов на войну.
– Ну, вот видишь! – Торжественно воскликнул самозванец, обрадовавшись тому, что Парфтек сказал всё сам: – А разве имеет силу договор о взаимопомощи после того, как оба властителя мертвы?
– Разве царь Аласейа мёртв? – Потрясённо спросил судья, и отступил от трона на шаг. Это казалось ему невероятным. Разве это могло произойти с ним? Он казался надёжным, как гранитная стена, бессмертным, как сам Тэнгри, и ничто не могло ему навредить, и заставить свернуть с избранного пути. Нет-нет! Этого не может быть! Только не это!
– Да. Это нам известно совершенно точно. – Ответил Иштер, даже не позаботившись о том, чтобы сделать вид, что горько сожалеет об утрате своего двоюродного брата. – Наши предсказатели сказали, что он растерзан дикими зверями, и никто никогда не сможет найти его тела.