– У нас много раненых, и она вместе с Йеге перевязывает их. – Ответил Сардейл, и увидев, что воевода пытается натянуть кольчугу, спросил: – Куда ты собрался?
– Разве мне не нужно поговорить с вождём ювгеров, и почтить павших друзей? – Стальной Барс замер, удивлённо глядя на друзей, и зажав в руке горжет.
– После такого удара тебе нужно отлежаться, и прийти в себя. Ты ещё найдёшь время, чтобы поговорить с вождём.
– Нет. – Упрямо ответил воевода. – Я должен это сделать сегодня, и лучше всего сейчас. Каждый день на счету. Не забывайте о том, что в стране Лазоревых Гор идёт война, и гибнут виги. Разве мы можем медлить?
– Видишь ли… – Аласейа потёр подбородок, что говорило о его крайней задумчивости, и осторожно, словно чего-то опасался, продолжил: – Всё не так просто. Тартей укажет нам место, где чаще всего встречали Древних Богов, только с одним условием.
– Мы должны помочь ему в войне с мутантами? – Сразу же догадался Рутгер. – Чтож, этого и следовало ожидать. Все хотят воспользоваться нашими мечами, сберегая своих людей.
– Он видел нашу тактику, и ему показалось, что с её помощью, он может победить в войне. – Хмуро проговорил Сардейл. Ему, как и воеводе, не хотелось задерживаться здесь ни одного лишнего дня, ведь то, к чему они так долго шли, было совсем рядом!
– Тогда тем более, я именно сегодня должен поговорить с вождём! – Воскликнул Стальной Барс, чуть поморщившись от вспышки головной боли. Он не мог объяснить себе откуда у него такое упрямство, и почему он хочет сегодня во что бы то ни стало нанести визит Тартею, просто он был уверен, что это будет лучшее, что он ещё может сделать сегодня.
Осторожно, медленно, терпеливо пережидая боль, он облачился в кольчугу, сунул за пояс, уже кем-то почищенный пернач, и закинул за спину ножны с мечом.
Аласейа накинул ему на плечи плащ, и улыбаясь, произнёс:
– Сегодня прохладно. – Он повернулся к столпившимся возле полога воинам, и чуть повысив голос, сказал: – Он снова в строю!
– Слава воеводе! – Нестройно откликнулись друзья, и опустились на одно колено.
Было в этом нечто такое, отчего защипало глаза, и невольно выступили слёзы. Рутгер внимательно вглядывался в лица воинов, и уже во многий раз подумал, что ему крупно повезло, раз судьба свела его с такими людьми, идущими за ним до конца, не смотря на все опасности, что существуют в Обираемом Мире. Это были даже нечто большее, чем друзья, или бойцы, связанные друг с другом ротой верности. Это были настоящие братья, готовые не задумываясь отдать за другого самое ценное, что может быть у человека – жизнь.
Боясь, что они заметят его слабость, и готовность броситься в их объятия, чтобы как-то выразить им свою признательность, Стальной Барс сурово кивнул, чувствуя, что вполне может обойтись и без чьей-то посторонней помощи, вышел из шатра.
Занятый своими мыслями он шёл не зная куда по какому-то наитию находя тропу между хаотично расставленными войлочными жилищами ювгеров, отвечал на приветствия совершенно незнакомых людей, воинов, что по всей вероятности и были той грозной силой, противостоящей мутантам. Он жаждал одного – унять прохладой дня притаившуюся боль, и освежить разгорячённое лицо, пока вены не лопнули воспалённой, упругой струёй.
«Кого же мы тогда посадим на трон Владыки?» – промелькнули в голове слова Увгарда. Похоже, что они совершенно не сомневаются, чем закончится поход, и кто кем станет после него. Да, они видят Рутгера сжимающего в руках золотой меч, а кем они видят себя, ведь после всех тех испытаний, что выпали на их долю, они никогда не станут прежними! Кем они будут?
Стальной Барс остановился, словно наткнулся на какую-то невидимую преграду, и посмотрел в сторону, краем глаза заметив какое-то движение. Сам того не осознав, он оказался на опушке редкого леса, возле жарко горящего костра в окружении вигов. Они были во всеоружии, и он сразу понял, что они здесь делают. Все, кто мог стоять на ногах, и кому не мешали раны, полученные в последнем бою, собрались возле своих павших друзей, завёрнутых в белые саваны.
Сколько же их? Воевода пересчитал, где-то в глубине души надеясь, что Сардейл ошибся, как надеются в детстве на самое лучшее, боясь того, что происходит, хотя и понимают, что, то, во что они верят, попросту невозможно. Нет. Восемь. Ветеран умеет считать, и в такой малой цифре никогда не ошибётся. Малой? Разве восемь жизней, восемь погибших друзей – мало? Это чудовищно много!