Он чувствовал, как в его венах от нарастающей ненависти начинает закипать кровь, и думал, искал причины, почему это всё случилось. Теперь ему всё виделось в другом свете, и ему казалось, что он долгое время не замечал предзнаменований, указывающих на скорую гибель его друзей. Недавняя размолвка с Норхордом казалась теперь существенной, и прямо говорящей о его смерти. О, Боги! Почему же он тогда не придал этому никакого значения? Ведь наверняка же можно было ещё что-то исправить! Соргай. Вот почему в последнее время его глаза выражали какую-то необъяснимую грусть. Вот почему он так смотрел на своего двадцати двухлетнего сына Тормая. Он знал, что скоро погибнет и оставит его по воле Бессмертного Тэнгри! А остальные? Теперь Стальной Барс мог назвать десятки, если не сотни признаков, по каким можно было догадаться о скорой смерти друзей. Проклятье! Почему же раньше он этого ничего не видел? Можно же было обойти ущелье далеко стороной, через лес, и пусть бы даже они потеряли на это несколько дней, зато они бы смогли избежать боя с мутантами, и не понесли такие потери.
Рутгер приблизился к ряду мёртвых тел, закутанных в белые саваны, и опустившись на одно колено, откинул в стороны грубое сукно, скрывающее лицо первого погибшего.
Юрдер. Кажется, для него не было ничего невозможного, он брался за любое дело, и чем опаснее оно, тем веселее и злее звучал его голос. Казалось, что сама смерть его боится, страшась мгновенного блеска меча. Он был олицетворением тех древних воинов-вигов, много веков назад пришедших в страну Лазоревых Гор, и обосновавшихся там. Он никогда не бросал слов попусту, а нахмурив брови, внимательными глазами выискивая брешь в защите противника, стремительно атаковал, чтобы сразив врага, вернуться в строй, и снова проделать то же самое. И так раз за разом, с неутомимостью и жёсткостью, на какую был способен не каждый.
Соргай. О его меткости и спокойствии в любой обстановке уже при жизни можно было слагать легенды. Он никогда не терял головы, и мог в самом плохом положении найти какие-то положительные стороны. Пусть врагов слишком много, зато каждый арбалетный болт найдёт свою цель. Пусть мало места, и негде повернуться, зато за противником не нужно далеко бегать. Вернувшись из похода, он хотел получить кусок земли, и, отойдя от дел, растить на нём пшеницу. А как он рассказывал о том, как шевелится под ветром нива! Как здорово выйти на рассвете в поле, и, под захлёбывающуюся песнь жаворонков, прикоснуться натруженными ладонями к налитыми жизнью колосьям!
– Когда будут похороны? – Хрипло выдавил из себя Стальной Барс, всё ещё стоя на одном колене, вдруг подумав, что это выглядит так, будто он просит у мёртвых тел прощения. О! Если бы это могло вернуть к жизни всех погибших во время похода, то он был бы согласен простоять так до скончания века!
– Завтра. – Ответил кто-то сзади, и чуть помедлив, еле сдерживая рыдания, треснувшим голосом, что выдало в нём сына Соргая, добавил: – Сегодня ночью Лурфар хочет отпеть их души и поведать Бессмертному Тэнгри о том, какими бесстрашными воинами они были…
Не зная, что ещё сказать или спросить, воевода поднялся, и, повернувшись к воинам, заметил за их спинами человека в меховых одеждах, возраст коего было трудно определить, так как большая, мохнатая шапка скрывала чуть ли не половину его лица, оставив торчать лишь кончик носа, и короткую, чёрную как смоль бороду. Топор, с несколькими крупными зазубринами, висящий на бедре, выдавал в нём отчаянного рубаку, готового на всё ради славы. Не видя его глаз, было невозможно понять, куда он смотрит, и как он относится к этому древнему обряду вигов – хоронить в походе павших воинов в саване, а не в домовине, но по его почтительному молчанию можно было понять, что он уважает чужие традиции, не будет мешать и словом, пока к нему кто-нибудь сам не обратится.
Рутгер прошёл к нему между расступившимися воинами, и хмуро спросил, ведь незнакомец отрывал его от важного дела, что воевода совсем не собирался выставлять напоказ:
– Что тебе нужно?
Гонец, а это был, несомненно, он, с почтением поклонился, и, приложив правую ладонь к сердцу, вымолвил на языке русов:
– Вождь Тартей приглашает доблестного воеводу северян к себе в шатёр чтобы разделить с ним свою скудную трапезу, и поговорить с ним о цели прибытия вигов в земли ювгеров.
От этого было невозможно отказаться, и Стальной Барс, удовлетворённо кивнув, спросил: