– Не нравится мне всё это… – Снова повторил Аласейа, и посмотрел в небо, на тоскливо кричащего канюка, будто мрачного предвестника смерти.
– Не терзай своё сердце напрасно. Эрли же сказала, что сеча будет только завтра утром, так что сейчас нам беспокоиться не о чём. – Желая успокоить друга, Рутгер положил руку на плечо росса, и заглянул ему в глаза, в надежде, что увидит нечто такое, что сможет подсказать ему дальнейший путь, но увидел в них пустоту, от которой словно чья-та невидимая рука сжала душу.
– Не о битве я беспокоюсь. Мы все давно уже смирились с мыслью о смерти. Просто все устали, и самое плохое знаешь в чём?
– В чём же? – С беспокойством спросил Стальной Барс.
– Анди как-то сказал мне, что иногда ему просто хочется опустить руки и погибнуть. Чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы не было этих бесконечных переходов, боёв, предательств и советов, как сделать так, чтобы с наименьшими потерями продвинуться ещё чуть дальше в чужие земли. Здесь, на юге, в нас видят только воинов с севера, каких можно бросить в битву впереди своего войска. Мы здесь чужие, и всегда будем чужими. Ты хочешь видеть в этих народах союзников, но я думаю, что этого никогда не будет.
– Может, ты напрасно сгущаешь краски? – Неуверенно спросил воевода, и посмотрел по сторонам, на группы облачённых в шкуры зверей, ювгеров, высматривая Тартея. Он будто хотел убедиться в том, что вождь с ними, и идёт так же, как и все, чтобы обагрить свой меч кровью.
– Не знаю. Но я бы очень многое отдал, чтобы сейчас оказаться в Россе, и положить свою голову на колени Фарлии. Сейчас мне кажется, что это самое важное, что нужно мне. Прижаться к ней, поцеловать, и сказать, как же я её люблю.
– Друг мой, но ведь нам осталось совсем немного! Ещё одна битва, ещё несколько дней поисков, и мы, наконец, встретим Древних Богов! Что же нас тогда сможет удержать от того, чтобы вернуться домой? Мы обойдём Проклятые Земли стороной, там, где ходят торговые караваны… – Горячо начал было Рутгер, но был остановлен величавым жестом царя Россы, таким, что мог делать только он:
– Ты силён духом, и только эта сила поддерживает всех воинов, оставшихся в живых. Откуда в таком отроке как ты, столько веры?
– Не знаю. – После небольшой паузы ответил виг. Он не мог понять, что имеет в виду друг, и не знал, что ответить. Он представился себе толстокожим, тупым существом, человеческие чувства, которому, неведомы, и растерялся.
Как же так? Неужели он не способен любить, мечтать, и его грубое, холодное сердце не чувствует всего этого? Неужели в нём нет ничего человеческого, и он может только одно – без страха в душе идти в бой, и убивать врага? Нет. Разве это возможно? Как же Эрли? Он даже не хотел себе представлять, что с ним будет, если ведьма погибнет. Он и мысли не мог допустить, что она может умереть. Где-то, в глубине души он, конечно, понимал, что она всего лишь девушка, несомненно, обладающая кое-какими необычными способностями, и может отправиться к Очагу Бессмертного Тэнгри, но не хотел думать об этом. Разве с ней может случиться что-то плохое и непоправимое? Разве могут погаснуть эти озорные, карие глаза и он никогда не увидит её улыбки? Нет! Лучше тогда смерть. Ради неё. Чтобы она осталась жить.
– Мне кажется, что, не смотря ни на что, мы сможем вернуться домой, и ещё поднимем кубки, наполненные чертовски дорогим вином, за общим столом, чтобы отметить наше возвращение. – Твёрдо произнёс Стальной Барс.
– Хотел бы я быть так уверен, как ты, на малую толику. – Аласейа посмотрел вперёд, туда, где бугрилась обезображенная земля, и воскликнул: – Не Хортер ли там возвращается?!
– Да. Это он. – Подтвердил воевода, тоже заметив знакомую фигуру, сопровождаемую, чёрным волкодавом. – Интересно, чем он может нас порадовать?
Лазутчика заметили и отряды ювгеров. Они остановились, и ждали, когда виг приблизится, чтобы узнать, что же их всё-таки ожидает впереди. Рутгеру это показалось даже смешным. Это показалось ему похожим на дни обучения в Храме Бессмертного Тэнгри, когда кто-то из нерадивых учеников ленился сделать домашнее задание, и надеялся на более трудолюбивых товарищей.
– Кали! – Воскликнула Эрли, и, бросившись к псу, упав перед ним на колени, обняла. Она что-то ласково спрашивала у него по-гаарски, гладила по крупной, квадратной голове, а тот с истинным достоинством воина, знающего себе цену, лишь снисходительно прикрывал глаза.