– Конечно. – Стальной Барс наблюдал как кто-то из ювгеров с трудом пробирался через густые заросли кустов, и он представлял себе, какие препятствия могут встретить на своём пути твари, пока достигнут первых рядов обороняющихся. Что, если они подойдут уже изрядно выдохшиеся и уставшие? Их внимание будет рассеяно, и они уже не смогут нападать во всю свою силу. Тогда у людей будет шанс победить. Многие погибнут в битве, и всё же можно будет попробовать, если не разбить, то хотя бы рассеять врага, и получить передышку, чтобы подготовиться к следующей рати более основательно.
– Нужно устроить завалы из деревьев. Сосну легко поджечь, и горит она жарко. Огонь, завалы, удушливый дым, густые кусты, и всё это на затяжном подъёме. Вряд ли это понравится мутантам…
– Они будут просто в восторге от нашего сюрприза! – Захохотал Сардейл, и его смех гулко отозвался в долине. – Я сейчас же займусь этим!
Посмеиваясь, ветеран отошёл от воеводы, и скоро наперебой застучали топоры, словно хотели обогнать друг друга по числу сваленных деревьев.
Между тем ювгеры начали ставить свои палатки, нисколько не заботясь о будущей битве. Это могло говорить только об их вопиющей беспечности, или о граничащей с сумасшествием, самоуверенностью. Или они настолько уверены в собственных силах, что решили пренебречь подготовкой к жестокой сечи? Или настолько глупы, что не могут понять, что вполне возможно, завтра утром никого из них не останется в живых? Неужели они не могут задумываться о том, что будет с ними через какой-то короткий срок? Они ставят под удар собственные семьи, и само существование такой народности, как ювгеры! Разве можно не видеть очевидного? Или вождь Тартей настолько уверовал в непобедимость северян, своих союзников, что решил не тратить времени, и отдаться отдыху?
– Рут! Тебе нужно выпить моего целебного отвара! – Эррилайя требовательно потянула его за рукав тегиляя, и виг обречённо вздохнул, быстро посмотрев по сторонам, в надежде, что на них никто не обращает внимания, и он успеет урвать поцелуй своей возлюбленной. Нет, ничего не получится. Он встретился взглядом с Аласейа, что-то объясняющего Лурфару, и уже во многий раз сдержал свой юношеский порыв.
Сейчас, по прошествии нескольких дней после того сокрушительного удара Рутгер не видел какого-либо смысла в отваре, заботливо приготовленной всеми любимой ведьмы, но старательно продолжал пить его, чтобы угодить Эрли. Для него это был повод ещё несколько лишних мгновений побыть с ней, посмотреть в глаза, и, увидев её улыбку, ощутить, как серый, осенний день расцвечивается летними красками. Он чувствовал себя значительно лучше. Приступы тошноты и боли становились всё реже и реже, а о головокружении можно было уже забыть, как о плохом сне. Теперь можно было со смехом вспоминать, как Эррилайя с самым серьёзным видом обмеряла его голову верёвочкой с узелками, что-то высчитывала, тихо переговариваясь по-гаарски с Йеге, а потом, закатав рукава, неожиданно сильно встряхивала её, зажав в своих маленьких, хрупких ладошках.
– Сколько мне ещё нужно выпить этой отравы, чтобы ты, наконец, успокоилась? – Делая вид, что недоволен, пробурчал Стальной Барс. За последние дни это стало своего рода ритуалом, где каждый играл строго отведённую для него роль. Воевода – непослушного, желающего поскорее избавиться из-под опеки знахаря, больного, Эррилайя – настойчивого, строгого лекаря, от внимательного взора какого не скроется ни одна мелочь, связанная с нарушением выбранного лечения.
– Я буду мучить тебя всю жизнь. – Озорно улыбнулась девушка, подавая Рутгеру флягу с отваром.
Тот сокрушённо вздохнул, и сделал несколько глотков тёмно-коричневой, удивительно горькой жидкости. Из рук этой прекрасной гаарки он готов был выпить всё, что угодно! Для него она была самой красивой, и самой лучшей девчонкой во всём Обитаемом Мире. Что ему красота вижек, оставшихся где-то далеко, в стране Лазоревых Гор, за многие поприща отсюда? Что их нежная, и белая кожа, высокий лоб и глубокие голубые глаза? По сравнению с ними Эрли казалась настоящей дикаркой с блестящим взором, загорелым лицом, в великоватой мужской одежде, и в то же время она была лучше любой из красавиц, роднее и ближе. Человеком, за которого можно было не задумываясь отдать и жизнь.