Всего несколько быстрых шагов, и вот уже снова слышатся до боли знакомые звуки. Мгновенные вскрики умирающих, злые ругательства, нечеловеческие завывания, и жёсткие удары, после каких наверняка обрывается чья-та жизнь…
Стальной Барс щитом отбил в сторону нацеленное в грудь острие меча, и коротким, сильным махом опустил оголовок пернача на остроконечный шлем мутанта, видимо, когда-то снятого с убитого руса. Противник дёрнулся назад, пытаясь уйти из-под удара, но не успел. Шлем смялся, проламывая кости уродливого черепа, фонтаном брызнула кровь, и уже бездыханное, мёртвое тело грузно рухнуло на землю.
Казалось бы, в общей свалке сечи невозможно что-либо разглядеть и понять, между снующих, убивающих друг друга врагов, да и сможет ли хоть кто-нибудь выжить в этой кровавой бане? Но воевода каким-то шестым чувством, звериным чутьём угадывал, когда, и куда надо ударить. Он даже не задумывался над этим. Тело само знало, что ему нужно делать, словно это был какой-то древний, ритуальный танец, отточенный до мелочей, где может быть и есть какие-то особо трудные движения, однако после многотысячного повторения, они получаются без особых усилий.
Рядом без устали махал секирой забрызганный кровью Сардейл, мощными и сильными ударами раскраивая доспехи и щиты тварей. Увгард, Аласейа и Анди не отставали от него ни на шаг, и казалось, что их ничто не сможет остановить. Словно в них вселился дух самого Бессмертного Тэнгри, и они сами стали неуязвимыми. Они прикрывали друг друга, и если удар товарища вдруг не достигал цели, то заканчивали за него начатое.
Мутанты, преодолев стену огня, прибывали, и они уже не бросались в схватку сломя голову, видя, как гибнут их соплеменники, безуспешно пытаясь хоть как-то сопротивляться, а стали более осторожны. Против разъярённых людей они могли противопоставить плотный, хорошо сбитый строй, но разве четверо друзей давали им этот шанс? Безумная ярость, отчаянная смелость, помноженная на опыт десятков проведённых боёв, гнала вперёд, и все попытки нежити остановить их, были обречены на провал.
– В строй! – Закричал Рутгер, когда почувствовал жар огня. Не нужно увлекаться, и отходить далеко. Если твари догадаются отсечь их от войска, и окружить, то они будут обречены, и пусть виги совсем недалеко, в нескольких шагах, они просто не успеют прийти на выручку своим героям, а что значат несколько человек вне общего строя против нескольких десятков охваченных ненавистью мутантов?
Отступив, четвёртка смельчаков заняла в рядах воинов свои места. Теперь пойдёт всё как надо, и ужасные твари не смогут оттеснить войско к самой вершине. На стороне людей были все преимущества, какие только можно было извлечь из этой позиции. Близость рассвета, долгий, пологий склон, поросший густым кустарником, а главное, стена огня, отсекавшая нежить от рати. Мутанты не могли преодолеть её все разом, и были вынуждены просачиваться через неё по несколько бойцов там, где огонь был не таким жарким, и пламя не могло их существенно подпалить. Кое-какие тут же падали, сражённые арбалетными болтами, и стрелами ювгеров. Тем же, кому немного повезло, успевали сделать несколько шагов, и попадали под мечи воинов, не успевая нанести хоть одного существенного удара.
В общем порыве ювгеры не отставали от вигов, и, наверное, если бы не строгий наказ вождя, давно бы уже увлечённые схваткой преодолели стену огня, и навсегда пропали в тёмной, дышащей злобой, орде нежити. Им было особенно трудно, так как не привычные биться в общем строю им стоило неимоверных усилий сдерживать себя. Они бы и не сдерживались, если бы сами не осознавали, что залог их победы только в единстве.
Чувствуя, что начинает задыхаться, а руки уже не в состоянии держать пернач, воевода отступил на шаг, и его место тут же занял Ярв. Теперь сивда была невозможно отличить от вига. Такие же доспехи, красно-синий щит, рогатый шлем, и зачернённое сажей лицо, где видны только глаза, и оскаленные зубы.
Рядом промелькнул воин в лёгкой кольчуге, и ловким ударом снёс голову одному из мутантов, на мгновение, выглянув из-за щита.
– Эй! Воевода! Весёлая ночка!
Приглядевшись, Стальной Барс с трудом узнал в нём Архорда. Куда делась его надменность и чувство превосходства, ставившие в тупик вига, и порой было невозможно понять, кто у кого в плену? Теперь в нём горел азарт, и жажда крови врага. Рутгеру было прекрасно известно это чувство, когда опьянённый смертью врагов, и одуряющим запахом крови, уже почти ничего не соображаешь, и только чутьём угадываешь что нужно делать, чтобы не попасть под жестокий, разящий удар.