– Я дал слово…
– …и оно твёрже стали. – Закончила за него Эррилайя, и подняла измазанное грязью, заплаканное лицо, заглядывая ему в глаза.
Глядя в карие омуты полные слёз, Рутгер осознал, что эта девушка имеет над ним огромную власть, и, наверное, может диктовать свою волю, просто, по каким-то одной ей известным причинам, не хочет этим пользоваться. Что это? Ещё одно проявление любви? Да-да, что может быть важнее собственного взгляда на всё, пусть даже отличного от мнения другой половинки одного целого? В том, что они когда-то были одним целым, и по чистой случайности были разлучены, виг не сомневался, и это просто чудо, что они снова встретились, пусть и довольно-таки при странных обстоятельствах.
Стальной Барс не нашёлся что-либо возразить. Да и что тут скажешь? Эррилайя права. Он никогда не отступится, и не изменит своему слову, не бросит своих друзей, и всегда будет с ними, пока сердце способно биться. Разве не так должен поступать благородный воин в век, где жизнь человека не имеет цены, и коротка как вспышка молнии.
– Ничего не говори. – Устало произнесла ведьма, и медленно поднялась на ноги, поправляя волосы движением умудрённой опытом женщины: – Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, и то, что ты сделаешь. Но… Женщина иногда хочет это слышать.
Воевода растеряно смотрел на гаарку, не понимая, что она хотела этим сказать, и пока собирался с мыслями, она махнула рукой, и усмехнулась, утирая слёзы тыльной стороной ладони:
– Какой же ты ещё мальчик… Ты не видишь очевидного, и в то же время в свои двадцать лет умеешь убивать с быстротой волка…
Эрли немного помолчала, укоризненно посмотрела на вига, явно думая о чём-то своём, и тяжело вздохнув, словно так и не смогла добиться от него того, чего ждёт уже давно, дрогнувшим, треснувшим голосом:
– Мне нужно идти к раненым.
– Я обидел тебя? – Так и не поняв, чего от него хотела услышать Эррилайя, и от этого злясь всё больше и больше, попытался схватить её за ладошку и остановить, воевода.
Ведьма без труда ускользнула от его рук, и, отойдя на пару шагов, с вымученной улыбкой на губах, сказала, прежде чем отойти к месту, куда сносили всех раненых:
– Разве ты можешь меня обидеть? Ты сказал именно то, что и должен был сказать.
Рутгер посмотрел ей вслед, подумав, что, наверное, так никогда и не научится понимать её до конца, а она будет удивлять его каждый день, повернулся на звук торопливых шагов. Это был Аласейа. На него было страшно смотреть, и в первые мгновения сын Ульриха даже подумал, что обознался, но нет, это был действительно росс. Даже сквозь боевую, чёрную раскраску было видно, как бледно его лицо, а руки и доспехи, казалось, полностью залитые кровью, говорили о том, что ему здорово досталось этой ночью. От прежнего, рассудительного царя Россы остался только горящий, цепкий взгляд, от коего невозможно укрыться, утаить свои мысли.
– Что с Анди? – Встревоженно спросил Рутгер, и с трудом поднялся на дрожащие ноги.
– Его время ещё не пришло! – Ответил росс, и в этих словах была вся гамма чувств, отряжающая его радость: – Ярило смилостивился над ним, и не забрал к себе его душу! Йеге сказал, что он вряд ли когда-нибудь сможет поднять меч, но зато он будет жить.
– Хвала Богам! – Искренне воскликнул воевода, улыбаясь. Гибель телохранителя и верного друга Аласейа была бы невосполнимой потерей для отряда. Только, будет ли он сам рад тому, что остался жив? Ведь для воина увечье, способное остановить его путь, значит слишком многое, гораздо больше, чем для какого-то другого человека. Невозможность принять участие в битве бывает хуже самой смерти. Виги в таких случаях, невзирая на раны, шли напролом, чтобы пасть в сечи, и отправиться к Очагу Бессмертного Тэнгри. Сможет ли Анди смириться со своей инвалидностью?
– Йеге напоил его отваром, снимающим боль, и сейчас он спит. – Голос росса дрогнул, и на глаза навернулись слёзы: – Не знаю, и боюсь того, что он мне скажет, когда проснётся и придёт в себя.
– Ему придётся отнять руку?
– Нет. Гаар сказал, что этого удастся избежать, но если плечо срастётся неправильно, то рука может отсохнуть.
– Проклятье! – Только и смог вымолвить Стальной Барс, заставил себя сдержаться, и, взяв царя за плечи, заглянул ему в глаза: – Но зато он останется жив. Мы ведь будем любить его в любом обличии? Разве не так?