Он заметил, как Эрли покачала головой, смешно, как раньше наморщила носик, и спросил:
– Ты чувствуешь что-то ещё?
– Я не уверена… – В раздумье ответила ведьма, и, оглядевшись по сторонам, медленно, словно боялась, будто Рутгер не сможет её понять, проговорила: – Мне кажется, что за нами кто-то смотрит, и это чувство не покидает меня уже два дня…
– И ты говоришь мне об этом только сейчас?!
– Это не твари! – Поспешно воскликнула девушка, и положила руку на плечо воеводе. – Это что-то другое, чего я не могу объяснить. Мне кажется, это Боги наблюдают за нами, с высоты небес и ждут, что мы будем делать дальше.
Как ни странно, слова Эррилайи сразу же успокоили Стального Барса, и его рука, уже потянувшаяся к рукояти пернача, замерла. Он верил своей возлюбленной, и кажется, должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы эту веру можно было как-то поколебать.
Рутгер снова вгляделся в руины моста, и вдруг увидел то, на что ему указывал Хортер. Сначала какое-то неясное, едва уловимое движение, а потом, когда присмотришься… О Боги! Это походило на вечно снующий пчелиный рой, только вместо крохотных, полосатых насекомых здесь были ужасные твари, никогда не знавшие пощады, и готовые проливать кровь раз за разом, так никогда и не насыщаясь ею.
Воевода несколько мгновений хмуро смотрел на всё это, потом повернулся к «тёмному», и спросил:
– Есть путь, где мы можем обойти логово нежити?
– Конечно. – Хортер склонил голову.
– Не будем терять времени. – Кивнул воевода, и, улыбнувшись, посмотрев в глаза Эрли, увидел в них одобрение.
Стоило ли ввязываться в битву, и атаковать в несколько раз превосходящие силы мутантов? Что это даст, кроме совершенно ненужного риска? Даже если каким-то чудесным образом они смогут перебить всех тварей, и смогут проникнуть в выложенную камнем нору, то куда она приведёт? Не туда ли, где водятся упыри, как в подземельях Егдера, и нет никакого входа в убежище Древних Богов? Что, если всё это будет зря, и он будет терять друзей только для того, чтобы через какое-то время упереться в наглухо запертые тёмно-зелёные, металлические ворота, и их не будет никакой возможности открыть?
* * *
Эррилайя никак не могла найти себе места. С того самого дня, когда северяне видели котлован, она лишилась покоя, но пока не могла в этом разобраться и понять, тщательно скрывала своё беспокойство, и старалась вести себя как обычно. Это было странное чувство, хотя, такое она уже ощущала в подземельях Егдера. Словно кто-то пытается незаметно проникнуть в мозг, и смотрит на всё это со стороны. Нет, этот голос не звал её к себе, не диктовал свою волю, он просто хотел знать, что они собираются делать. Девушка как могла, сопротивлялась, и кажется, пока ей это удавалось.
Больше всего на свете она боялась за Рутгера. Да, она предсказала ему долгую, и счастливую жизнь, то, что он станет Владыкой страны Лазоревых Гор, но ведь намёки Богов так туманны, и возможно, что она тоже ошибается, и это будет совсем не он, а кто-то другой. Когда-то, давным-давно, ещё до войны, когда ещё войско челманов не пришло в Гаарию, в каком-то душном, липком сне она видела себя женой Владыки, и это так ей запало в душу, что ни о чём другом она и не желала слушать. Тогда она не смогла разглядеть лица своего суженого, и знала только то, что он будет вигом, и придёт в земли гаар с небольшим отрядом воинов.
Тогда она еле смогла спастись от степняков, и если бы не верный волкодав Кали, её принесли бы в жертву непонятным, тёмным и жестоким Богам, а её печень и сердце съели сырыми. Она уже знала, что жизнь человека хрупка, и чтобы сломать её, нужно приложить совсем незначительное усилие. Она шептала молитвы и заклинания, творила чары, и сама не знала, может ли это ей хоть как-то помочь. Но что самое главное, она была уверена, что та встреча, что изменит всю её дальнейшую жизнь, произойдёт именно здесь, и с каждым днём она становится всё ближе и ближе.
Когда она увидела небольшую дружину вигов, остановившуюся на привал, сердце её радостно, сбиваясь с ритма, застучало, и уже порядком опостылевший, кое-как сложенный шалаш не казался хорошим укрытием как раньше. Она жаждала перемен, чего-то нового, что неминуемо приведёт её к счастью, и она станет тем, кем хотела быть, или внушила себе, что будет.
Она представляла себе, что выйдет навстречу воинам украшенная цветами, с тщательно уложенными волосами, красивая, похожая на лесную богиню, но всё получилось совсем не так, а как-то обыденно, серо, и неизвестный воин с тёмным цветом лица застал её спящей в шалаше. Почему же Кали не зарычал и не ткнулся ей влажным носом в ладонь? Почему верный пёс, не подпускающий к себе никого чужого, стоял рядом с незнакомцем, и радостно вилял хвостом?