– Там люди, но кто такие, пока невозможно разглядеть. Кто бы это ни был, мы должны это выяснить. Наверняка они видят нас тоже, и чтобы не спугнуть, мы сделаем так…
Десятник отдал несколько распоряжений, и трое воинов погнали коней вниз с холма, туда, где их не могли видеть люди из леса, будто спешили доложить об увиденном в лагерь, а сами, спешившись, и оставив коней, стали пробираться густой чащей вперёд, чтобы узнать, кто это может быть, и каковы их намерения.
Вряд ли это ярвиры или перманы. Они просто побояться забираться так далеко в дремучие леса, да и что им делать вдали от замков и городов вигов? Скорее всего, это миряне, спасающиеся от вражеского, безжалостного войска. Но, неужели они решили остановиться здесь? Ведь это не самое лучшее место для лагеря. Впрочем, всё лучше, чем подвергать свои семьи смертельной опасности.
Лорд вдруг вспомнил про роту, данную Норберу, и улыбнулся. Теперь, узнав его ближе, и напоив мечи кровью в одной с ним битве, он был уверен, что тот никогда бы не причинил зла его семье, пусть бы Парфтек и не выполнил свою клятву. Виги умеют прощать, и умеют быть великодушными. Теперь судья видел, что лорд Сатвел тысячу раз был не прав, называя мирян чернью, и стремясь уничтожить их, во что бы то ни стало. Если кто и заслуживал жизни и всевозможных почестей, так это обычные люди страны Лазоревых Гор. Где вся знать? Где их шлемы, украшенные перьями? Где дорогие доспехи? Где их знамёна? Их нет, и никогда не будет. Они сидят в своих замках, в огромных домах на священной горе Эрпон и дрожат от страха даже и, не помышляя о том, чтобы оказать сопротивление захватчикам. Мало того, они готовы выслужиться перед ними и продать свою страну! Они всегда кричат о верности клятве, а не нарушили ли они хотя бы одну роту, когда присягали на верность Владыке?
На защиту встали люди, каких никогда и не считали людьми! Харвеллы и заулы, ущемлённые несколько сот лет назад в своих правах. Они не могут бросать камни в день выборов, и не могут служить в войске вигов за достойную плату, и в случаи их гибели их семьи не содержались пожизненно за счёт казны. Почему же они, презрев смерть, без страха в душе жертвуют своими жизнями? Кажется, они наоборот должны быть рады, что на их землю пришли иноземцы, и всеми силами помогать им свергнуть ненавистное иго вигов, но всё происходит наоборот!
Погружённый в свои мысли Парфтек и не заметил, как на опушке леса, у подножия холма появились трое россов, а с ними ещё какие-то люди. Теперь уже не было никаких сомнений, что это не враги. Они были вооружены, но их одежда и внешность выдавала в них харвеллов, заулов, и самих вигов.
– Вперёд! – Отдал приказ Вердай, и махнул рукой. – Рассмотрим ближе кто это такие, и что они здесь делают.
С недавних пор судья заметил, что со странным любопытством вглядывается в лица совершенно незнакомых ему людей, и пытается угадать, какой у кого характер, словно нет ничего интересней этой игры, придуманной им самим. Раньше, когда он выносил приговоры, это было ему совсем неинтересно, и хотелось, как можно скорее избавиться от рутины, и он мог приговорить невиновного человека к пяти годам на рудниках, едва выслушав обвинение. Ослеплённый жаждой наживы он не видел за ними людей! Что же с ним случилось? Что произошло? Почему он так изменился, можно сказать, всего за несколько дней? Он тысячный раз сам себе задавал этот вопрос, и никак не мог Коур ответа. Когда всё это произошло? Тогда, когда он спас Дерку жизнь, понимая, что один он никуда не сможет уйти, или всё это началось ещё раньше, в лагере перманов, когда он увидел, что его жизнь для варваров ничего не стоит, и убить его им так же легко, как раздавить букашку? Тут не важны никакие богатства, накопленные за годы судейства. Они ему ничем не помогут, и даже наоборот, зная, что у него есть много золота, ему ещё вернее пустят кровь, чтобы завладеть его сокровищем.
Глупцы! Разве это то, за что можно умереть? Это всего лишь грязь, сводящая с ума, и которая всегда приводит к смерти своего хозяина. Семья! Вот что самое главное, для чего стоит жить и презреть все богатства мира! Каждый день видеть лица родных, видеть их улыбки, слышать смех детей и знать, что завтра он увидит и услышит то же самое! Разве может с этим что-либо сравниться? И пусть он погибнет в пожаре войны, зато он будет знать, что они будут жить в свободной стране, и на их руках никогда не будут звенеть кандалы невольников.