– Вождь Вальхар, я знаю тебя как благородного, сильного и мужественного человека, можешь ты мне обещать, что с моими родными ничего не случится?
Вождь клана уже слышал, что у предателя в замке живут его двоюродная сестра и её сын. Что он окружил их заботой, вытащив из нищеты, и они ни в чём не нуждаются. Это казалось невозможным, но, тем не менее, это было так. Казалось бы, разве может быть у человека, как паука, плетущего заговоры и играющего судьбами людей, что-то святое? Разве может быть у такого человека что-то такое, ради чего он готов пожертвовать всем, что у него есть и расстаться с жизнью?
Тщательно взвешивая каждое слово, чтобы Повелитель Тайной Стражи не догадался, что он не знает, что с ним делать, и не мог воспользоваться этим, Вальхар ответил:
– Тебя будет судить народ, и твоих родных всё это не коснётся.
– Я уже давно не верю в справедливый суд, и уверен, что народ приговорит меня к смертной казни, и наверняка кое-кто уже готов взять на себя роль палача. Могу я просить тебя погибнуть в поединке на перекрёстке дорог, и отправится к Очагу Бессмертного Тэнгри как воину, не выпустившему из рук оружие?
– Я могу обещать только справедливый суд. – Что-то кольнуло сердце вождя, и ему стало жаль этого человека, думающего, что уже стоит на самом краю могилы, и цепь его жизни вот-вот разорвётся. Как же он изменился с тех пор, как они виделись с ним последний раз на Совете Лордов! Прошло всего три месяца, а кажется, прошло несколько десятилетий. Война старит кого угодно на многие годы. Даже отрок, побывавший в первом бою и выживший, сразу становится взрослее, как-то выше ростом, шире в плечах, и на лице появляется печать убийцы. Неужели всё это надломило когда-то всесильного повелителя Тайной Стражи? Захотелось поддержать его, дать хоть и слабую надежду: – Мы учтём все твои заслуги перед страной Лазоревых Гор, и думаю, что приговор не будет слишком жестоким.
Лорд кивнул головой в знак благодарности, и, помедлив, произнёс, севшим, дрогнувшим голосом:
– В давние времена, за преступления, что я совершил, карали смертью. Даже если суд посчитает, что мне можно оставить жизнь, меня сошлют на золотые рудники. В мои годы это равносильно смерти. Так не лучше ли будет умереть с мечом в руке? По крайней мере, так я сохраню свою честь.
– Всё может измениться, и ты можешь совершить ещё много славных дел, кроме обороны замка. Суд будет только тогда, когда из Сармейских степей вернётся Стальной Барс…
– … и возьмёт в руки золотой меч власти? – Закончил за Вальхара Фельмор, и усмехнулся: – За последнее время я столько слышал про воеводу клана Снежных Барсов, будто в стране Лазоревых Гор больше никогда и не было Владык, коме него! Все почему-то уверены, что он будет править справедливо, и здесь, в горах, начнётся золотое время расцвета!
Вальхар был удивлён тем жаром, с каким были сказаны эти слова. Казалось, что Фельмор вложил в них всю свою злость, ярость, ненависть, всё то, что не мог выплеснуть из себя достаточно долгое время, и если бы сейчас рядом находился тот, о ком они говорили, то наверняка он бы презрев опасность, с одним ножом бросился на Рутгера.
Лорд вдруг замолчал, и, успокоившись, посмотрев на вождя, глядя ему в глаза, спросил:
– Сможешь ли ты честно мне ответить, ничего не утаивая?
– Что ты хочешь узнать? – С улыбкой ответил вопросом на вопрос виг. Впрочем, он уже знал, о чём спросит Повелитель Тайной Стражи, и не видел никакого смысла в том, чтобы что-то скрывать. Змея совсем не опасна, если вырвать у неё ядовитые зубы… Хотя, может, и не стоит с ним откровенничать?
– Мне кажется, что ты с военным вождём Балвером были в заговоре, и хотели склонить вождей кланов на свою сторону, чтобы посадить на трон Владыки своего воспитанника, Стального Барса. Ответь мне, верны ли мои догадки?
О! Как они тогда были наивны! Им казалось, что стоит бросить клич по стране, и под их знамёна придут все воины со всех семи кланов, недовольные правлением Владыки Альгара, попавшего под влияние лордов, свергнут их гнусную клику, и единодушно выберут Владыкой того, на кого они укажут! Они и не подозревали, что этот заговор обречён на провал едва зародившись. Даже если бы у них всё получилось, и они собрали войско, способное пойти за ними в огонь и в воду, способное забыть Законы Предков, и все новые, то неужели бы вожди кланов согласились отдать им в руки власть, саму плывущую в руки? Нет, на троне Владыки они, прежде всего, видели себя, и ни за что не согласились бы добровольно отдать золотой меч власти кому-то другому. Теперь-то можно с уверенностью сказать, что между вождями началась бы грызня, и разгорелся пожар гражданской войны, ещё более кровавой, чем война с иноземцами.