– Я не могу пока этого объяснить. – Слабо проговорила ведьма, и попыталась улыбнуться. – Я понимаю твоё нетерпение, но ведь ты знаешь, что мои видения всего лишь картинки, никак между собой не связанные. Когда я пойму, что всё это значит, я, конечно, всё расскажу тебе.
Барс покивал головой в знак согласия, понимая, что нисколько не может надавить на девушку. Если она не хочет говорить, то бесполезно пытаться что-то вытянуть из неё. Нет, это не девичье упрямство, слепое и необъяснимое. Она действительно пока не понимает, что видела и чувствовала.
– Пока ты спала, к нам приходил Древний, назвавшийся Михаилом. Он рассказал нам много интересного, о чём мы даже не подозревали, и думаю, это может нам пригодиться в будущем.
– Разве это удивительно? – Откликнулась Эррилайя. – У них знания, накопленные за тысячи лет существования людей. Они мудры, у них есть много чего, оставшегося от прошлой эпохи, но я чувствую, что они беспомощны против того, что окружает их.
– Завтра тебе понадобятся силы. Завтра мы выходим на поверхность, и увидим солнце. – Воевода хотел порадовать девушку этим известием, и ему это удалось. Глаза Эррилайи вспыхнули, на щеках заиграл румянец, и, с еле сдерживаемым придыханием она спросила:
– Это, правда? О, Боги! Как долго я этого ждала!
– Ты не хочешь спросить, для чего?
– Разве это имеет значение? Нам, людям, выросшим под небом, нельзя долго находиться под землёй. Разве ты не видишь, как давят на нас стены, как мы становимся пугливыми и жалкими?
– Да. – Согласился Рутгер, и огляделся по сторонам, словно видел всю убогость их временного жилища в первый раз.
Обшарпанные стены, осыпавшаяся, отпавшая штукатурка, облупившаяся слоями тёмно-зелёная краска, и мутный, грязный свет из стеклянного светильника под серым, мрачным потолком. Теперь ему казалось, что останься они здесь ещё на какое-то время, и он не выдержит, со злостью, с остервенением кинется на собственных товарищей.
Нет. Раньше с ним такого не было. Только сейчас он осознал, что никогда так долго не был в каком-то закрытом помещении. Где бы он ни был, он всегда мог выйти двери, вдохнуть свежего воздуха, посмотреть на синее небо, и с улыбкой прищурить глаза от яркого солнца. Это казалось немногим, но было таким важным, будто от этого зависела вся его жизнь.
Эррилайя протянула руку, и холодной ладонью погладила воеводу по щеке:
– Колючий… Я уже совсем привыкла к твоей татуировке.
Проклятье! Он совсем уже забыл и думать о ней! Ловил на себе взгляды воинов, списывая их на то, что они оценивают то, как он держится, какие отдаёт распоряжения, и только. В стране Лазоревых Гор ценится чистая кожа, не изуродованная татуировками. Считалось, что это удел «тёмных», и других народов, более низших по происхождению, чьи предки тысячу лет назад не могли править миром.
Виг улыбнулся, и, прижав рукой к своей щеке ладонь девушки, поцеловал её:
– Я до сих пор не знаю, что там. Я уже был готов отправиться к Очагу Бессмертного Тэнгри, и мне было всё равно, что со мной сделают твари. Жалел только об одном, что… – Уже знакомо защемило сердце, на глаза навернулись слёзы, и, чувствуя, как жаркой волной на него накатывает нежность к этой слабой, беззащитной, бледной девушке, закончил: – Не успею посмотреть на тебя перед смертью, и сказать, как сильно люблю.
– Наконец-то ты сказал это. – Улыбнулась Эрли, и её глаза, засветились радостью.
– Что? – Не сразу сообразил Барс. – Разве нужно говорить то, что очевидно? – Смущённо, будто он только что сказал нечто такое, отчего становится неловко, спросил воевода. Ему и было неловко, как-то немного не по-себе, и в то же время на душе теплело, становилось как-то легче, словно сбросил со своих плеч тяжёлую, неподъёмную ношу.
– Какой же ты смешной. – Надула губки Эррилайя, и Рутгер усмехнулся тому, что она ещё не пришла в себя после приступа, а уже снова ведёт себя с ним по-детски шаловливо, как маленькая девочка, недовольная тем, что взрослые не хотят исполнять её желания. – Женщинам нужно слышать это. Без этих слов для них жизнь не имеет никакого смысла! Ты разве этого не знаешь?
Сын Ульриха озадаченно молчал, вдруг ни с того, ни с сего разозлясь на самого себя, что он такой неловкий, и не знает того, что оказывается, знают все! Да и как он может знать это, если у него никогда не было девушки? Всё его знакомство состояло только в улыбках, подмигиваниях, какие всегда вгоняли его в краску. Сейчас он хотел быстрее закончить этот, как ему казалось, никчёмный разговор, и спросить что-то совсем другое. Гораздо более важное, нужное, отчего зависит их будущее.