– Не знаю, к чему всё это может привести. – Честно признался Стальной Барс, и, ища для себя поддержки, хотя бы малой, небольшой, спросил: – Может, зря мы поверили Древним Богам?
– На всё воля Бессмертного Тэнгри.
– Иди. – С досадой проговорил воевода. В словах Лурфара он услышал упрёк. Или это только показалось?
Он отошёл в сторону, туда, где они вчера сидели с Михаилом, и, не выпуская из рук меч Вальгера, опустился на обломки мебели, туда, где был и вчера. Он не мог объяснить, почему его тянуло сюда. Казалось, что здесь будет легче, и он как-то сможет привести свои мысли в порядок.
Если бы было можно всё вернуть на сутки назад! Он бы всё сделал по-другому и добился, чтобы все эти тесты проводились здесь, или хотя бы того, чтобы при них присутствовала большая часть воинов. Так было бы спокойнее, и они могли вмешаться, почувствуй хоть малейшую опасность со стороны Древних. Почему же он не сделал так ещё вчера? Проклятье! Как бездарно, как глупо упущен и сам шанс заглянуть в четвёртый уровень, куда вигов не пускают, да и вряд ли вообще когда-нибудь пустят!
Рутгер посмотрел влево, туда, где вокруг костровища собирались воинов. Смогут ли они слушать Древних, зная, что их друзья где-то там, в глубине Улья, и над ними собираются делать что-то непонятное, кажется, нечто противоестественное? Хотя Михаил заверял, что с ними ничего не случится, и всё же необъяснимая тревога никак не хотела покидать сердце. Нет, нельзя быть таким доверчивым, ведь он отвечает за своих людей перед самим собой, и перед Бессмертным Тэнгри. Как он будет смотреть в глаза их родным, когда вернутся в страну Лазоревых Гор? Как сможет объяснить, что его друзья погибли не в бою, а под ножами учёных?
Хотя… Он ещё многое не сможет объяснить и понять из того, что произошло с ним в этом походе. Столько новых, неизведанных чувств, волнующих сердце. За какой срок, сколько бы ушло времени на то, чтобы прочувствовать всё это, останься он в стране Лазоревых Гор? Месяцы? Годы?
Любовь. Что рождает её? Почему при виде лица Эррилайи у него всегда щемит сердце, и каждое её прикосновение жжёт, как раскалённое железо? Почему он готов отдать за неё жизнь, и за каждую её слезинку может пролить реки крови? Как раньше он вообще мог жить, и существовать без неё? Теперь ему казалось, что до встречи с девушкой весь мир выглядел чёрно-белым, и он только совсем недавно разглядел другие, прекрасные цвета. Как же так получилось, что он влюбился в это, казалось бы, невзрачное, серое существо, и не желает знать, и не хочет замечать что-либо, может быть, даже более красивое?
Пусть она немного нескладная, даже смешно выглядит в перешитых с чужого плеча одеждах, но в этом было что-то волнующее, то, что невозможно объяснить словами, а можно только почувствовать сердцем.
– Что с тобой? – Девушка подошла ближе, и, заглядывая ему в глаза, запустила длинные, тонкие пальцы в его распущенные волосы. Раньше она так не делала, и от этого прикосновения снова замерла душа, вот-вот готовая выпрыгнуть из груди, и улететь в небеса.
Боясь вспугнуть это мгновение, Барс замер, и вдруг, вместо того, чтобы сказать что-то нежное, ласковое, сказал первое, что пришло в голову, и тут же понял, что совсем не это она хотела от него услышать:
– Я волнуюсь за Вальгера и Хортера.
Эрли глубоко, с сожалением вздохнула, и присела рядом, как вчера, обняв за руку, прислонившись к плечу:
– Я не чувствую опасности.
Рутгер улыбнулся, посмотрел туда, где воины, рассевшись полукругом на плащах из шкур, внимательно слушали Древних, и, наклонившись, тихо спросил:
– А что чувствуют они?
– Страх. – Просто ответила девушка, и воевода сразу ей поверил. Что ещё могут чувствовать безоружные люди перед сорока вооружёнными, бородатыми, покрытыми шрамами воинами? Древние ещё долго будут бояться их, считая варварами, дикарями, теми, кто не видит дальше собственного носа, и не знающими, какая мысль придёт в голову через мгновение. Что если они прямо сейчас выхватят свои мечи и изрубят их в мелкие куски?
– Мы ещё долго не сможем понять друг друга, хотя, и говорим на одном языке. Нас разделяет пропасть глубиной в тысячу лет. – Грустно сказал воевода.
– Они знают всё, что знали люди до Апокалипсиса, но совсем ничего не знают про наш Обитаемый Мир. Они многие века жили затворниками, и до сих пор выбираются из Улья только в случаи крайней нужды. Можно ли их винить за это? Нет. Ведь они были окружены врагами, и сама природа сейчас против них.