– Что если нескольким вашим учёным отправиться с нами, провести необходимые анализы, тесты, посмотреть результаты, и решить, пригодны ли наши земли для жизни Древних? – Ещё недавно совершенно незнакомые слова слетели с языка Рутгера так легко, что он и сам этого не заметил. Будто он знал их с самого детства, и привык произносить их каждый день.
Михаил какое-то время удивлённо смотрел на воеводу, потом усмехнулся, и покачал головой:
– Твоё предложение заманчиво, но мне кажется, что пока его невозможно выполнить, и дело даже не в сотнях километров разделяющих нас. Всё дело в людях!
Поймав на себе непонимающий взгляд вига, Древний торопясь заговорил, будто боялся, что его собеседник уйдёт, и он не успеет сказать то, что давно хотел:
– Наше сообщество далеко не идеально, и ваш мир мне кажется даже больше справедливым и гармоничным чем наш, и всё же, никто не решится пойти с вами. За века жизни в Улье у всех наших поколений развилась боязнь открытых пространств, так называемая агорафобия, и невозможность чувствовать рядом с собой стены вызывает панику! Даже выходя на поверхность, на пару часов, наши учёные, и солдаты нуждаются в серьёзной помощи психолога. Так что, к сожалению, это пока невозможно.
– А сам ты? Неужели не хочешь рискнуть, и посмотреть своими глазами то, о чём я тебе рассказывал?
– Нет. Боюсь, среди нас не найдётся таких смельчаков. Вот если бы вы сами, взяли пробы грунта, воды и воздуха, и доставили нам их, мы бы могли сказать с уверенностью, сможем ли мы жить в ваших землях. Возможно, что этого никогда и не будет. Наше правительство не согласится на это, ведь они потеряют власть.
– Разве у вас тоже идёт борьба за власть? Что вам делить здесь, в Улье? У вас нет земель, ради коих стоит пролить кровь!
– А ресурсы? Наши предки сделали колоссальные стратегические запасы, скольких хватит на много поколений, и если у нас не будет сильной власти, всё может погрузиться в хаос.
– Помнится, ты говорил о президенте. – Напомнил Рутгер.
– Да. И завтра вы его увидите. Как, разве я не сказал вам об этом? – Всплеснул руками Михаил. – Совсем старею. Уже ни на что не хватает памяти. – Он немного помолчал, и продолжил: – Раньше мы выбирали его на пять лет, и после этого срока, после очередных выборов, его место занимал другой, достойный человек.
– Раньше? Сейчас что-то изменилось?
– Вот уже двадцать лет президентское место занимает человек, за кого никто не голосует, а он всё равно побеждает на выборах. Что самое странное, так это то, что во всех закоулках Улья его всё больше и больше людей клянёт, а рейтинг у него повышается, и повышается. Чудеса, да и только!
– Неужели невозможно провести честные выборы? – Осторожно спросил Стальной Барс, думая о том, что и в стране Лазоревых Гор происходит то же самое. За кого бы миряне ни голосовали, бросая белые камни, всегда побеждает ставленник лордов. Конечно, власть обладает таким свойством, что ради неё можно попрать и забыть все человеческие законы. Что честь, достоинство, верность? Это всего лишь ничего не значащие слова, когда на кону стоит могущество и безраздельное обладание всем, что только есть!
– Как? – Грустно, с надрывной болью откликнулся Древний. – У них армия, полиция, мощнейший госаппарат, пропаганда! Преследуется всякое инакомыслие! Даже за то, что я просто говорю с тобой о таких вещах, меня могут пожизненно сослать на первый уровень! За более страшные преступления людей изгоняют из Улья, и как ты, наверное, сам догадываешься, на поверхности они не могут прожить и часа. Это только кажется, что у нас всё хорошо. Но если копнуть глубже, то за видимым благополучием мы увидим совсем не радужную картинку.
Потрясённый Рутгер долго молчал, прислушиваясь к невнятным разговорам у костра. У него никак не могло уложиться в голове только что услышанные слова, и он будто в зеркале увидел всё то, что творится на его Родине, с той лишь разницей, что сила, способная изменить жизнь, существует, и он будет рукой, направляющей эту самую силу.
Нет никакого благополучия в убежище Древних Богов. Всё это всего лишь сказки, придуманные самими людьми, и в них жили мечты о чём-то хорошем, справедливом и счастливом. Наверное, человек так создан, что до самой смерти будет надеяться на лучшее. Даже тогда, когда уже нет шансов выжить, и нет никакой надежды! Глупо? Но так устроен мир.