Хотя сейчас ему, Синдбаду, было не до повивальной бабки, однако он мимоходом подумал, что с удовольствием торопился бы в этот квартал именно за ней в ожидании часа, когда прекрасная Амаль одарит его наследником.
Увы, сия радостная картина пока оставалась лишь далекой мечтой, а вот обиталище полуночного знахаря юноша смог найти без посторонних подсказок. Хижина (обиталище сие язык не поворачивался назвать домом) и впрямь прилепилась прямо к городской стене. Вокруг нее на веревках сушились пучки трав, издававшие оглушительный аромат. У порога грызлись за кость собаки, а некто, более всего походивший на одичавшего дервиша, помешивал в котле варево, которое в равной степени могло быть и едой, и снадобьем, и отравой. Или, быть может, так он пытался выстирать свое платье…
– Должно быть, это и есть успешный и мудрый Феодор… – пробормотал Синдбад.
Дервиш обернулся. Ярко-серые глаза выдавали в нем уроженца полуночи, рубище оказалось просто распахнутым на груди меховым халатом. А обувью служили не бабуши с загнутыми носами, а сапоги из непонятной кожи темно-серого цвета, зияющие дырами и щедро украшенные заплатами.
– Воистину, я Феодор, мудрейший из мудрых знахарей, успешнейший из успешных лекарей, знающий все под этим небом и смело взирающий в иные небеса!
Воспитание, данное мудрой матушкой, не позволило Синдбаду спросить, отчего это столь успешный, настолько мудрый лекарь ютится в собачьей конуре и почему от него разит, как в жаркий летний день от городской свалки.
«Хотя, может, сие есть непременное условие – не мыться, дабы не смыть с себя удачу. Варварские обычаи, что с них возьмешь… К тому же мне выбирать не приходится – лекари-то отказались мне не только продать снадобье, но даже подарить совет».
Свиток (о нет, только не сейчас!) тринадцатый
Юноша помолчал несколько минут, размышляя, как сделать рассказ коротким, но точным. Знахарь вновь повернулся спиной и еще раз перемешал варево палкой в котле.
– Так что привело тебя, раб божий, к подлинной мудрости, коей олицетворение есть я один и никто иной?
– Моя жена занедужила…
– Это не ко мне… Никчемные повитухи на соседней улице…
– О нет, почтенный… Моя жена погрузилась в сон, из которого не возвращается…
– Знал бы кто, как мне надоели эти просители. Ну разве мне, великому и умелому, печься о каких-то недужных? Разве не дарованы мне умения побеждать бесов и их отца и отца их отца? Разве я для того проделал столь долгий путь и добился столь впечатляющих успехов?
Синдбад умолк, не приученный перекрикивать собеседника. Последние же слова знахаря изумили юношу. «Успехов? – хотелось спросить ему. – Жизнь в лачуге в окружении своры псов ты называешь успехом?»
Уже второй раз за несколько минут Синдбаду захотелось уйти от этого словоблуда. Но надежда на то, что он знает, как избавить Амаль от оков сна, удержала его на месте.
– Так знай же, мальчик-невежда, – возгласил знахарь Феодор. – Перед тобой единственный в мире подлинный борец с бесами. И тот, кто на самом деле, без лжи, может помочь тем, кто такими бесами одержим… Бесы мне говорят: «Ты нас не трогай, лечи людей травами, и тебе будет спокойно, и нам хорошо». Я начал лечить людей в тридцать три года, когда меня посетила Богородица. После этого стал соблюдать пост, молиться, ходить в церковь. А до этого времени мне в церкви не приходилось бывать, лишь когда меня крестили ребенком, чего я совсем не помню…
Громкая барабанная дробь отвлекла Синдбада от повествования и повествователя. У распахнутых городских ворот появилась странная процессия – двое воинов, глашатай и барабанщик.
– Сюда, все сильные и ловкие! Сюда, все умелые и везучие!
Синдбад невольно поднял голову, ибо был и силен и ловок. С везением, правда, дело обстояло не так хорошо, но…
Процессия удалялась, стихли и крики высокого худого воина.
– Да ты не слушаешь меня, никчемный!.. В самом начале своего целительского пути мне пришлось схлестнуться с бесом Викентием, начальником сатанинской разведки и контрразведки, который сидел в одной женщине. Эту порчу сделала ей свекровь на второй день после свадьбы, накормив ее пирожками из мышей. Привезли ее ко мне, а у нее и ногти синие. Занесли женщину на руках. А изнутри больной пошел голос: «Ну все, мне конец». То заговорил бес. Это был его дух, а тело беса находилось в четвертом измерении. У меня с бесом была не только борьба, но и беседа…