– Но мы же вот-вот достигнем цели!
– О нет, юноша. Боюсь, что «вот-вот» мы ее не решим.
– Не спорьте, добрые мои спасители! – Синдбаду была приятна горячность Хасиба и суровая честность цыганки.
– Мы не спорим, почтеннейший. Мы так давно дружим, что скорее соглашаемся друг с другом. Но, увы, – тут Хасиб стал говорить тише, – я и в самом деле мечтаю тебе помочь не потому, что от этого зависит судьба прекрасной женщины, а потому, что глупое школярское нетерпение заставляет меня торопиться.
– Ты уже помог мне, умнейший. Ибо я знаю достаточно, чтобы, не впадая в отчаяние, искать вместе с тобой предмет, каким может быть сей «источник жизни».
– Ты не понял, достойный супруг, – в разговор вмешалась Кара. – Мы знаем, что это за предмет. Это яйцо. И осталось лишь понять, каким должно быть яйцо, чтобы все-таки разбудить твою жену и тем самым развеять тысячелетние чары.
– Быть может, – нерешительно пробормотал Синдбад, – оно тоже должно быть заколдованным?
Свиток двадцать четвертый
Уже давно минул закат, наступила полночь. Начали стираться в памяти события сегодняшнего дня, куда более обнадеживающие, чем целой череды прежних дней. Молодому Синдбаду не спалось. Да и как здесь было уснуть, если разгадка оказалась столь же близка, сколь и недоступна?!
Подниматься в опочивальню было выше его сил, а ночь была удивительно светлой от мириадов горящих звезд. Тишина обняла мир.
А потом в этой тиши раздались удивительно громкие звуки. Синдбад не сразу понял, что происходит. Звук повторился – то были удары костяшками пальцев в калитку.
– Маймуна, добрейшая! – шепотом воскликнул Синдбад, увидев в проеме двери свою тещу. За ее спиной возвышался кузнец Дахнаш, и лицо его было не просто обеспокоенным – оно выражало предчувствие настоящего бедствия.
– Мальчик мой, – джинния с непоказной нежностью обняла Синдбада.
– Уважаемый отец!
– Рассказывай уж, – пробурчал Дахнаш.
Он смотрел, как Маймуна припала губами к руке спящей дочери, и старался сдержать слезы.
И Синдбад, вздохнув, поведал о том, как не смог разбудить любимую, как отправился сначала к имаму, потом к лекарю, потом едва не задушил знахаря. Как разгадку нашли люди, от которых менее всего можно было бы ожидать сердечности и колдовских умений, – фокусник и гадалка из цирка.
– И ты, глупец, вместо того, чтобы побежать к нам, стал обивать пороги людей совсем посторонних?…
– Но что из этого? Ведь и вам, добрые мои тесть и теща, проклятия не одолеть.
– Что ж, робкий наш зять. Силу этого заклятия нам не одолеть, это верно. Как верно и то, что сказал тебе этот мальчик-маг: вода жизни из колыбели жизни сможет вернуть нашу дочь. Верно и то, на что указала тебе цыганка: только ты сам способен принести излечение Амали, избавить ее от проклятия. И для этого сам должен найти ту колыбель жизни…
– Так, значит, я все делал так, как должно?
– О да… В какой-то мере. Верной, замечу, оказалась и твоя догадка о том, что яйцо, из которого следует напоить молоком твою жену, должно было хранить жизнь куда более магического существа, чем обыкновенный цыпленок. Может быть, если ты принесешь яйцо птицы До-До, или яйцо, отложенное заботливой самкой текодонта, или чудовищной мамашей архозавра… Быть может, тебе улыбнется удача и ты найдешь яйцо птицы Рухх…
– Ох, – покачал головой Синдбад. – На нашем шумном базаре, думаю, не найти этих необычных существ. Боюсь, что поиски их даже заброшенных гнезд, равно как и поиски улыбающейся удачи, продлятся бесконечно долго… Вот только где мне, простому человеку, найти эти бесконечно долгие дни и годы, если срок моей жизни куда короче срока жизни любого из вас, детей магического народа?
– У тебя будет ровно столько времени, сынок, сколько нужно. Времени мы, дети колдовского народа, можем подарить тебе бесконечно много. А вот удачу, увы… Это выше наших сил.
– Однако, жена, мы можем даровать нашему зятю неуязвимость и бесконечное здоровье. Это-то в наших силах!
– Да, мой прекрасный, это в наших силах. Отныне, отважный Синдбад, тебе не грозят ни яд, ни меч, ни нож. Они не смогут причинить тебе сколько-нибудь серьезного ущерба. Никто злоумышляющий не добьется успеха!
– Но помни, сынок, – голос Дахнаша сейчас больше напоминал гром, чем речь человеческую. – Тебе не будет угрожать ничего, что некогда побывало в руках человека. Ни стрела, ни топор, ни яд, ибо некогда кто-то сделал их, приложив руку и умение. Но тебе следует, запомни это накрепко, избегать пожаров и наводнений, извержений вулканов и простых источников воды, если неизвестно, откуда сей источник берет свое начало. Одним словом, от природных бедствий не могут тебя защитить и все наши чары.