— В Аркхэме, мистер Уэйнфилд, регулярно происходит что-то примечательное. Должно быть, профессор уже посвятил вас в свою теорию о том, что наш город, дескать, находится вне времени и пространства? Интереснейший тип, этот профессор Армитедж! Чего бы я не отдал ради того, чтобы изучить его мозг… — доктор Джекилл потёр руки.
В этот момент стекло в кабинете со звоном разлетелось, и в комнату вместе с порывом ветра ворвалась угольно-черная тварь, напоминающая помесь грифа и летучей мыши. Длинную шею венчала несоразмерно большая голова с птичьим клювом, густо усаженным зубами, а перепончатые крылья били по воздуху — при этом тварь двигалась совершенно не в такт их движениям, как будто крылья двигались отдельно от остального тела. Выхватив пистолет, Говард открыл огонь — несколько пуль прошли мимо, но третья разнесла уродливую башку, и тварь в агонии рухнула на пол кабинета, молотя крыльями и расшвыривая записи доктора во все стороны. Когда предсмертные судороги стихли, сыщики склонились над бездыханным телом.
— Что это, черт подери, за тварь такая? — спросила Сара Уинтроп, слегка касаясь носком ботинка чёрную тушу, которая выглядела так, будто уже давно начала разлагаться.
— Бьякхи, — неожиданно для самого себя ответил Фауст, — Они служат Королю в Жёлтом и являются его вестниками.
— Откуда ты это знаешь? — удивлённо взглянул на оккультиста Говард, пряча пистолет обратно в кобуру под мышкой.
— Я… я не знаю. Наверное, это можно назвать озарением. Название этого существа само собой появилось у меня в голове, — Фауст явно был шокирован не меньше остальных. — Нам повезло, что их берут пули…
— Кстати, а что с доктором Джекиллом? — вспомнила Сабрина, озираясь. Психиатр, весь бледный, сидел, забившись в угол, и глядел невидящим взором в пустоту, не отзываясь на обращенную к нему речь.
— Ригидность мышц, мутизм, отрешенный взгляд — налицо посттравматический синдром, — явно копируя доктора Джекилла, произнесла Сабрина. — Благо, у него в клинике о нём смогут позаботиться.
Покидая больницу, они сообщили дежурному о происшествии (тот побледнел, и нажал на кнопку звонка, вызывая на пост санитаров) и вышли на улицу. Вместо густого и недвижимого воздуха их обдало пронзительным ледяным сквозняком, гнавшим по безлунному небу низкие облака, отливавшие изнутри призрачным светом. Где-то в глубине облаков то и дело мелькали чёрные тени, и плыли над землёй тоскливые протяжные крики: — Текели-ли! Текели-ли!
— Их становится всё больше… — пробормотал Говард, вновь нащупывая рукоять «кольта». — Всё больше и больше… Чёрный вихрь, пожирающий души… Всевеликий владыка, помилуй меня, ничтожного червя под твоими стопами… Хастур кф’ай-айак’вулгтмм… — детектив начал лепетать что-то бессвязное и практически непроизносимое, но его прервал Фауст:
— Вр'ахлп крханхсмрпл кф'хр-аххстпл! — рявкнул оккультист и раскрытой ладонью ударил Говарда между глаз. На тыльной стороне ладони Голдберга колдовским светом вспыхнула татуировка в виде пятиконечной звезды с вписанным в её центр глазом, и детектив осекся.
— Что… что со мной произошло? — потерянно спросил он у остальных.
— Сколько у тебя очков рассудка? — спросила Сабрина.
— У меня?
— У твоего персонажа, — терпеливо пояснила учёная. Говард-Эдди наморщил лоб и неуверенно ответил:
— Кажется… кажется, четыре. А что?
— Ты начал сходить с ума, — ответил ему Фауст, внимательно вглядываясь в зрачки детектива, в поисках таящихся там искр безумия. — Кажется, из всех нас ты более предрасположен к влиянию неземных ужасов. Теперь первым буду идти я. Сабрина в центре, ты — сзади, прикрываешь нас огнём в случае надобности. И не смотри на небо, не нравятся мне эти облака.
— Куда нам идти? — спросила учёная, занимая своё место за левым плечом колдуна. Тот, не оборачиваясь, мотнул головой:
— Понятия не имею. Армитедж сказал слушать себя — значит, пойдём вперёд, и будем надеяться, что интуиция выведет нас в нужное место.
— Отличный план, — голос Сабрины так и сочился ядом. — Главное, надёжный и безотказный.
— Можешь предложить что-то получше? — Фауст круто развернулся на каблуках и приблизил лицо к лицу женщины. Его татуировки задвигались, сплетаясь в гипнотические узоры… Затем он тряхнул головой и отвернулся.
— Прости, — голос оккультиста звучал хрипло. — Не знаю, что на меня нашло… кажется, безумие витает в воздухе… Миазмы, источаемые Хастуром, отравляют наши умы…
— Ты тоже меня прости, — учёная старательно не смотрела на Фауста, в её глазах плескался неподдельный ужас.