— Нам надо сохранять хладнокровие… надо держать себя в руках… и постарайся не называть Его по имени. Мне кажется, Он слышит нас, и это делает Его сильнее.
Построившись гуськом и постоянно настороженно озираясь, сыщики двинулись во тьму улиц, преодолевая сопротивление ветра. Атмосфера Аркхэма, и ранее бывшая зловещей, сейчас буквально дышала непередаваемой, почти осязаемой, злобой. То была злоба, с которой маньяк кромсает жертву иззубренным ржавым ножом, раз за разом погружая лезвие в плоть и выдирая клочья мяса. То была злоба исступленная, яростная, она накатывала багряными волнами, вытягивала алчные щупальца, которые вторгались в мозг и в душу, буквально выжирая все человеческое, оставляя после себя пустые оболочки, выкрикивающие непредставимые богохульства, стирая сознание и погружая человека в зыбкое ледяное Ничто, именуемое Безумием. Из-за закрытых ставен двухэтажного особняка на противоположной стороне улицы ударили лучи яркого света и донёсся чей-то крик — и тут же, вторя ему, раздался торжествующий хор голосов с холмов, что высились за городом. Голоса эти, хоть и очевидно исторгаемы были людьми, но не имели ничего общего с человеческими, больше напоминая вопли бьякхи, что по-прежнему кружили над городом. Шедший первым, Фауст бросился к особняку и широко распахнул двери. Вспышка света ослепила его, но, прищурившись, ему удалось различить повисшее в воздухе колдовское плетение, что светилось цветом иных миров — а из его центра тянулись полосы белёсого тумана, такого густого, что он казался осязаемым. Сложив руки в магическом пассе, Фауст принялся с натугой выкрикивать слова заклинания, которые сами собой всплыли в его голове. Каждая фраза давалась ему с большим трудом, чем предыдущая, как будто его горло сдавливали чьи-то невидимые руки. Последние звуки он буквально выплюнул вместе с пошедшей горлом кровью, но цели ему удалось достичь: свет стал постепенно меркнуть, а бестелесные щупальца — растворяться в воздухе, втягиваясь в центр фигуры. Когда разлом между мирами затянулся окончательно, оккультист тяжело осел на пол и сплюнул кровью.
— Клянусь Богом, что это было?! — услышал он голос Сабрины Уинтроп, которая с ужасом наблюдала за событиями.
— Теперь я знаю… — прохрипел Голдберг, — Знаю, что такое Малые… Малые Врата… Кххх… — он чудовищно закашлялся. На пол особняка снова брызнула кровь.
— Не вздумай глотать, — предостерегла его Сабрина, присаживаясь рядом на корточки. — Сплёвывай. Так, теперь открой рот. Шире! Учёная осмотрела его горло и заключила: — Ничего страшного, жить будешь. Давай, откашливайся скорее и вставай.
В это время с улицы раздался панический крик Говарда. Трясущейся рукой он указывал вверх, где небо над Аркхэмом утратило свою свинцовую угрюмость, и теперь медленно наливалось болезненным лилово-жёлтым светом, который пульсировал в рваном ритме. Смотреть на это мерцание было физически больно, и Фауст, который сам ещё не до конца оправился от колдовского ритуала, своими ладонями закрыл глаза Уэйнфилда, потому что он, как зачарованный, продолжал смотреть в небеса, при этом не переставая кричать. Ситуация менялась слишком стремительно, и трое сыщиков явно не успевали за её развитием. Несколько бьякхи спикировало вниз и расселись полукругом на улице, растопырив когтистые лапы и издавая пронзительный полувой-полурёв. Заклинание, которое скороговоркой читал оккультист, не доставляло им видимых неудобств, и твари приближались, словно нарочно медленно сужая круг. От дрожащего Говарда не было никакого толку, поэтому Сабрина вытащила у него из кобуры пистолет и прицелилась в одну из тварей. Грянул выстрел, за ним второй, но летающая нечисть каждый раз каким-то непостижимым образом уворачивалась от пуль.
— Дай сюда, — прохрипел детектив, требовательно протягивая руку. — Не трать патроны понапрасну… Я сам.
Рифлёная рукоять пистолета легла в ладонь. Прикрыв глаза, так, чтобы видеть цель, но стараясь не смотреть на небо, Говард поймал бьякхи в прицел и нажал на спуск. Пронзительно вереща, чудовище отпрянуло, следом за ним рухнуло на землю второе, брызжа зловонной густой кровью из пробитой пулей шеи. Последнее адское создание опрометью бросилось на Говарда и повалило его, пригвоздив к земле длинными когтями. Выучка взяла своё, и детектив не выронил пистолет, но психика не выдержала того, что в последние минуты открылось взору детектива Говарда Уэйнфилда. В падении он широко раскрыл глаза и увидел болезненную пульсацию небес.
— Небо!!! Я смотрю на небо!!! — издал он душераздирающий крик. Не успев броситься ему на помощь, Сабрина и Фауст будто в замедленной съёмке наблюдали, как Уэйнфилд вставил ствол пистолета себе в рот. Пуля вдребезги разнесла затылок детектива. На брусчатую мостовую брызнули осколки кости, кровь и мозговая жидкость. Одним игроком стало меньше. Бькхи, пронзительно взвыв, подпрыгнул, оттолкнувшись несуразными лапами от земли, и, заработав крыльями в том же ритме, в котором мерцали воспалённые небеса, стал подниматься всё выше. До него уже никому не было дела. Склонившись над телом брата, безутешно рыдала пятнадцатилетняя Сьюзен Шепард, а Алан Пэрриш молча гладил её по плечу. На очень короткое время мир будто замер, и Игра приостановилась.