— Михаил Палыч, взгляните вот. «Ноденс» выдал этот текст и код 08-90. А как по мне, выглядит как чей-то бред, — сказал юноша в штатском, протягивая стопку листков. — Неужели эта писанина нам как-то пригодится?
— Да, Андрюша, чего только не придумают люди, — рассеянно обронил полковник, вглядываясь в строчки. — Но «Ноденс» писали товарищи головастые, не чета тебе. А ты в отделе недавно, не знаешь ещё всей нашей кухни. Так что ступай, работай дальше. Если ещё чего найдётся, сразу неси мне, понял? А я тут уж сам разберусь, пригодится это или нет.
— Думаете, это не сбой в программе? Может, стоит выслать группу по адресу этого писаки?
— Пока нет. Иди, работай, лейтенант, — голос полковника посуровел.
После того, как Андрюша, чётко козырнув, развернулся и прикрыл за собой дверь, тот, кого он назвал Михаилом Палычем ещё долго смотрел в никуда, а его губы беззвучно шевелились, произнося то ли молитву, то ли давно забытое заклинание.
Что случилось с Дмитрием Богровым
Люди, от природы наделённые живым и пытливым разумом, всё время пытаются постигнуть глубочайшие тайны мироздания, узнать, что же происходило на Земле на заре времён. Иногда, не удовлетворяясь ответами на этот вопрос, которые открывает перед ними современная наука они начинают собственные изыскания — пропадают в библиотеках, в антикварных магазинах и ездят на раскопки, откуда возвращаются, густо усыпанные каменной пылью и с горящими глазами. И чем активнее они ищут, тем скорее находят то, чего находить совсем не следовало бы. Вокруг запретных знаний свит толстый кокон безмолвия, а завеса людского всеведения, заботливо сотканная учёными, помогает удерживать подальше чрезмерно любопытствующих. Но когда чья-то мысль, подобно сверкающему лезвию, пронзает эту завесу и проникает вглубь времён, в ту эпоху, когда планета была ещё молода, а её поверхность не успела остыть, начинают разворачиваться ужасные и непредсказуемые события. Ибо наша хвалёная цивилизованность и образованность — лишь тонкая корка, укрывающая звериный разум, и она легко трескается, уступая место предвечному ужасу перед неизведанным.
Дмитрий Богров был молодым и подающим блестящие надежды молодым человеком. Выходец из хорошей семьи, он, после того как с отличием закончил Первую киевскую гимназию, отправился изучать юриспруденцию в Мюнхенский университет. Несмотря на настояние отца, желающего видеть сына-юриста, Дмитрий по натуре был страстным естествоиспытателем. В Германии он водил дружбу со многими видными биологами той поры, но, но не собираясь ограничивать себя одной наукой, познавал также и оккультные тайны. По некоторым данным, он вёл активную переписку с Папюсом, Сэмюелем Мазерсом и Гвидо фон Листом, и даже состоял в ордене мартинистов. Впрочем, пребывание Богрова за границей продлилось недолго — спустя год он вернулся в Киев, дабы продолжить обучение в Киевском университете. Именно с этих пор его друзья и однокурсники заговорили о переменах в нём. И без того худощавый, Дмитрий как будто ещё больше вытянулся и побледнел, а в его глазах за круглыми стёклами очков время от времени проскакивали маниакальные искорки. Юноша отстранился от людей, порвал почти со всеми кружками, которые посещал до своего отъезда, и ещё больше времени, чем обычно, стал проводить в библиотеках.
Спустя какое-то время характер его поисков привлёк внимание тайной полиции, и немудрено — в киевских оккультных кругах поговаривали, что Богрову почти удалось отыскать оригинал «Книги Эйбона», запрещённой инкунабулы, скрывавшей омерзительные тайны о подлинных истоках этого мира. Сразу после начала невольного сотрудничества юноши с охранным отделением полиции информация о нём оказывается под грифом «секретно». Но определённые слухи и совпадения позволяют сделать вывод, что вся подпольная деятельность Дмитрия Богрова, направленная против киевских анархо-коммунистов, продолжала быть связанной всё с той же книгой, и тайными знаниями, сокрытыми в ней.