Когда пришли Древние, не было ни ожесточённого сопротивления групп вольнодумцев, ни пламенных дебатов религиозных и общественных деятелей — не было вообще ничего. История человеческого вида в одночасье закончилась. Ночь ознаменовалась хаосом, что полз по улицам городов планеты, и пламенем цвета иных миров. Рассвет так и не наступил… Штефан покрепче вцепился в руль и помотал головой, чтобы не уснуть. Из-за пепельного тумана, укрывавшего всё вокруг, взгляд замыливался, поэтому действительность казалась зыбкой и какой-то нереальной. Боковым зрением он уловил странное шевеление среди руин здания, бывшего когда-то небоскрёбом, и прибавил скорость. Не важно, что это было — жердяй, ползучий прах, или, не приведи Ноденс, шоггот — лучше было миновать это место как можно быстрее. С самого рождения юноша знал, что любопытство — это не порок, а путёвка туда, откуда не возвращаются.
С раздирающим уши визгом перед капотом машины выскочило нескладное существо без носа и лба, лишь два огромных белых глаза светились на плоском, как блин, лице. Выругавшись, Штефан ударил по тормозам и резко крутанул руль. Десятитонный грузовик тяжело вильнул в сторону, в борт что-то глухо ударилось. «Чёрт, наверное, пара ящиков будет всмятку», — подумал парень, бешено вращая руль, чтобы вернуть неуклюжую громадину на дорогу. Справившись с управлением, он бросил взгляд в боковое зеркало. Плосколикая тварь бежала за грузовиком, припадая на повреждённую лапу. Благо она отставала с каждым метром и наконец скрылась за поворотом.
Штефан перевёл дух. Ему повезло, что этот гаст был один. Обычно они нападали стаями, но ещё никто не слышал, чтобы они выходили на дорогу. Эти чудовища были падальщиками и, как правило, подбирали объедки за тварями покрупнее и пострашнее. Видать, этот одиночка совсем оголодал. Как бы то ни было, но если в развалинах ошивался гаст, значит, где-то неподалёку мог бродить кто-то ещё. Кем мог быть этот «кто-то», Штефан не хотел даже думать, поэтому на всякий случай притушил фары и вдавил в пол педаль газа. Уж лучше врезаться во что-то впотьмах, чем привлечь нежелательное внимание. По крайней мере, если попадёшь в аварию, то всего-навсего погибнешь.
Дорога — вернее, то, что было ею до Пришествия, — разматывалась под высокими колёсами тяжелой машины. Благодаря амортизаторам, ещё тем самым, старинным, сработанным в середине XXI века, тряска почти не ощущалась, и Штефана снова начало укачивать. Он уже выехал за черту города и позволил себе расслабиться. Вокруг всё ещё было опасно, как и везде в новом мире — но всё же не настолько, как в руинах, растворённых Ползучим Хаосом. Парень бросил взгляд на компас. Кажется, дорога вела его в нужном направлении, если прибор, конечно, не врал. Магнитные аномалии не раз играли злую шутку с водителями, заводя их в такие места, откуда выбраться было очень непросто — если вообще возможно. В запасе у Штефана было ещё два часа - и это, опять же, если не врал хронометр. После того как мир раз и навсегда изменился, время стало такой же относительной и ненадёжной величиной, как и расстояние, поэтому ориентировались на него скорее по привычке. Штефан вспомнил, как дед рассказывал ему о мире до Пришествия. Тогда всё в жизнях людей было расписано по минутам, а порой и по секундам, хотя теперь в это было сложно поверить. В новом мире минуты, километры, фунты и тонны означали одинаково мало. Все единицы измерения утратили свои первоначальные значения, а придумывать новые смысла не было. Эманации хаоса, пропитавшие весь мир, до неузнаваемости коверкали любые понятия — и абстрактные, и конкретные. Вот, например, грузовик. За ним закрепилось название «десятитонник», но его грузоподъёмность менялась от случая к случаю. В иных случаях двигатель машины угрожающе ревел, грозя вот-вот отказать, даже когда кузов был полупустым, а иногда тягач вёл себя на дороге так, как будто за ним не было набитого под завязку прицепа. Вот и сейчас колёсные тахометры то показывали бешеные обороты, то стрелка сползала к самому нулю, хотя Штефан мог поклясться, что, судя по мельканию пейзажей за окном, скорость оставалась неизменной. А вот, если верить показаниям циферблатов, левое переднее колесо вращалось, пока правое оставалось неподвижным. Раньше такого просто не могло быть, но сейчас возможным было всё.
Намётанный взгляд водителя различил на обочине впереди лёгкое мерцание. Оно могло бы быть похожим на огонь костра, но костры давно уже никто не жёг - по крайней мере, на поверхности. Кроме того, всё, что могло гореть, уже давно сгорело и рассыпалось невесомым прахом. Но это мерцание вызывало смутные воспоминания об утерянном доме, где мать и отец, уже давно погибшие, жарили на прутьях крыс - аппетитных, жирных, отъевшихся на трупах тех людей, которым повезло меньше… Непроизвольно Штефан облизнулся — с детских лет ему не приходилось пробовать что-то настолько же вкусное. Решение было принято мгновенно. Послушный рулю, грузовик прижался к обочине и остановился, душераздирающе заскрежетав тормозами.