Перед тем как выпрыгнуть из кабины, Штефан приоткрыл дверь и внимательно огляделся. По старым меркам ему был двадцать один год, за баранкой грузовика он сидел с шестнадцати, и прожить так долго ему удалось лишь благодаря осторожности. Хотя нынешний его поступок нельзя было назвать осторожным. Обычно те водители, которые покидали тягач посреди дороги, больше не возвращались в кабину. Но это мерцание настойчиво влекло к себе парня, как мотылька манит пламя свечи, и он, будто сновидец, пошёл ему навстречу.
В наполовину разложившихся руинах постройки, чьё первоначальное назначение уже нельзя было угадать, сидел старик в лохмотьях. Что удивительнее всего, он действительно жёг костёр, подбрасывая в него чьи-то кости и обломки невесть откуда взявшихся досок. Огонь периодически выстреливал к тучам синеватыми искрами, но это, без сомнения, было настоящее живое пламя. Когда Штефан вошёл в круг света, старик поднял голову. Его глаза были абсолютно прозрачными, так что через них можно было рассмотреть сплетение сосудов и слегка пульсирующий мозг. Только зрачки перепуганными рыбёшками плавали в упругой стеклянистости глазных яблок — в левом глазу два, в правом — три. Зрачки на мгновение собрались воедино, а затем снова расплылись в стороны.
— Садись, коль пришёл, — проскрипел старик, опуская голову. — Есть будешь?
— Есть? — переспросил опешивший Штефан.
— Да, есть. Жрать, хавать, шамать — будешь?
Не дожидаясь ответа, старик извлёк из недр своих обносок что-то круглое и бросил это парню. Инстинкт сработал прежде разума - пойманный предмет был липким, упругим и маслянистым на ощупь, а поверхность была покрыта какими-то рельефными прожилками.
— Жри давай, — буркнул старик. — Я с тобой, считай, деликатесом поделился.
— А… что это? — Штефан сглотнул подступивший к горлу ком.
— Если я отвечу, ты нипочём есть не станешь, — в груди у деда что-то забулькало, и он исторг совершенно безумный смешок, а его зрачки закрутились в безумной пляске. — Так что жри и не выделывайся.
Странный предмет не вызывал ни малейшего доверия, и Штефан решил его потихоньку выбросить, но один из зрачков старика пристально наблюдал за ним, пока остальные ошалело вращались.
— Что вы тут делаете? — этот вопрос вертелся на языке, и, задав его, парень почувствовал, насколько нелепо и бессмысленно он прозвучал. Понял это и старик, потому что запрокинул голову и издал серию звуков, которые, видимо, означали смех.
— Я? Разлагаюсь, — отсмеявшись, прохрипел старик. — Как и ты.
В ужасе вскочив, Штефан принялся осматривать и ощупывать открытые участки тела — неужели он проглядел трифочуму?! Впрочем, скоплений мелких зияющих язвочек нигде не было, и парень немного успокоился.
— Чумку ищешь, паренёк? Не-ет, чумка — это ещё ладно, её не все подхватывают. А гнить заживо мы начинаем, едва появляемся на свет. Медленно разлагаемся, превращаясь в смердящую массу, которой побрезгуют даже гули. Я сгнию чуть раньше, ты — чуть позже, но конец будет у всех один.
— Слышь, дед, ты что говоришь такое?.. — испуганно забормотал Штефан, постепенно отодвигаясь подальше от явно умалишённого старика. Он уже готов был вскочить и дать дёру, чтобы поскорее сесть за руль и вдавить в пол педаль газа, но старик с неожиданной прытью протянул непропорционально длинную руку и дёрнул парня за куртку. Штефан оступился и, едва не свалившись в костёр, вскрикнул — громче, чем следовало бы.
— Не ори, балда, — прошипел старик, вращая прозрачными глазами. — Или тебе жить надоело?!
Словно подтверждая его слова, откуда-то из тьмы раздался вопль, в котором звучали одновременно боль агонии, торжество победителя и оргиастическое наслаждение.
— Это что ещё за тварь? — пересохшими губами прошептал Штефан.
— Культисты Чёрного Козла, — снова хихикнул дед. — У них тут капище неподалёку, в двух шагах. Если они тебя поймают, то, считай, повезёт, если просто освежуют и выебут. А могут и Младым скормить… Поэтому рот закрой, сядь и сиди. Я-то тебя не трону.