— …Чего?! Что ты, блядь, сказал?! Будешь жаловаться в профсоюз? Вот тебе профсоюз, сука! Теперь можешь заодно и в суд идти!
Коротко размахнувшись, он ударил слугу кулаком в лицо. Парень отлетел к стене и сполз на пол, а окружающие захлопали и одобрительно заулюлюкали. Кто-то из дальнего угла выкрикнул: «Врежь ему ещё разок!» — что вызвало всеобщий громкий смех. Громче всех хохотала та самая темнокожая девушка, которую обязали пройти курсы по управлению гневом.
— Что не говори, а старик Маккарти был первоклассным парнем, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс губернатор, потирая костяшки пальцев. — Жаль, что дьявол прибрал его к себе. При нём всякие безродные оборванцы не смели и рта раскрыть, — он пренебрежительно кивнул в сторону слуги, который неподвижно лежал на полу. — В старые добрые времена этот выродок сдох бы в тюрьме.
В ответ на его речь толпа снова разразилась одобрительными криками. Неизвестно, что было бы дальше, но вдруг заиграли невидимые фанфары, и на возвышение в глубине зала вышел конферансье. Об избитом слуге все сразу же забыли, предвкушая новое развлечение. Глубоким, завораживающим голосом конферансье объявил:
— Внимание, леди и джентльмены, прошу приветствовать нашего сегодняшнего главного гостя — Говарда Брукса из Провиденса!
Воздух сотрясли овации. Та самая дама в откровенном платье, недавно высокомерно отвернувшаяся от Говарда, теперь пристально разглядывала его. Поймав взгляд мужчины, она улыбнулась полными губами и кокетливо взмахнула рукой. Говард был совершенно оглушён гулом толпы — чьи-то руки хлопали его по плечу, откуда-то сверкнула вспышка фотоаппарата, нарядные женщины окружили его и что-то наперебой говорили… Взяв бокал шампанского с подноса проплывавшего мимо официанта, он попытался прийти в чувство и принять исполненный сдержанного достоинства вид. Кажется, ему это удалось — по крайней мере, шум вокруг него усилился, а когда шампанское после пары глотков наконец ударило в голову, Говарда перестал волновать его внешний вид. «Не такие уж они и плохие», — посетила его ленивая мысль. Он плыл в гомонящей толпе и наслаждался вниманием, забыв о том, что его ещё недавно возмутило. Вот оскароносный режиссёр дружески трясёт его руку и что-то спрашивает, он отвечает — невпопад, потому что режиссёр громко, но совсем не обидно хохочет, как будто Говард произнёс необычайно тонкую шутку. Вот известная кинодива кладёт руку ему на плечо, увлекая в танце, и от этих прикосновений в брюках становится жарко и тесно. Он запускает пальцы в её причёску, впивается губами в тонкую шею, а его ухо обдаёт раскалённый полувздох-полустон. Они исступлённо занимаются сексом за портьерой, она до хрипоты выкрикивает его имя, пока Говард вбивается в неё, глубже и глубже с каждым движением. На них никто не обращал внимания — в богато украшенном зале были слышны вскрики, стоны, страстные всхлипывания, шлепки обнажённых тел… Все именитые продюсеры и режиссёры, всемирно известные актёры и актрисы, регулярно мелькавшие на обложках журналов, предавались свальному греху, где-то по двое, но чаще по трое и четверо.
Картина этой безумной оргии подстегнула возбуждение Говарда, и они с партнёршей кончили одновременно. Она исторгла грудной стон, а затем страстно поцеловала своего любовника. Когда сознание Говарда уносил мутный водоворот, он успел подумать о том, что её губы были странно липкими и горькими на вкус, а затем наступила темнота. Он пришёл в себя, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Кожу внизу живота неприятно стягивало от высохшего семени, и Говард скосил глаза. Его конечности были тщательно притянуты толстыми кожаными ремнями к углам огромного стола. В голову пришла мысль, что это его избранница пожелала продолжения любовных утех в таком своеобразном стиле. Говард позвал её раз, затем другой. Спустя несколько минут он уже отчаянно орал, желая, чтобы пришёл хоть кто-то и отвязал его.
Занавес отодвинулся, и в помещение вошли двое слуг. Игнорируя Говарда, сыпавшего мольбами вперемешку с угрозами, они покатили куда-то его ложе. Очень скоро в глаза ударил свет тысячеватных люстр. По лепнине на потолке Говард узнал тот самый зал, где происходила безумная оргия. Его обступила толпа обнажённых людей. Казавшиеся такими красивыми, без одежды и макияжа они представляли собой довольно пугающее зрелище — у многих на груди белели шрамы от силиконовых имплантов, кожа на животах и бёдрах неестественно лоснилась от многочисленных операций по подтяжке и была испещрена следами от уколов. Тела некоторых настолько густо покрывали шрамы, что они напоминали о чудовище Франкенштейна. В первом ряду он увидел ту самую кинозвезду, которая ещё недавно страстно обнимала его бёдрами. Она вышла вперёд и с улыбкой на непропорционально полных губах провела пальцами по его животу.