В немногих дошедших до наших дней письмах и разрозненных страницах, оставшихся от дневника Богрова, он признавался, что стал отчаянным неврастеником, не уточняя, однако, причин этого своего состояния. Его последнее письмо, адресованное родителям, пестрело смутными намёками на какие-то ужасные тайны, и заканчивалось следующими словами: «…я всё равно закончил бы тем же, чем кончаю сейчас». Григорий Григорьевич, его влиятельный отец, после прочтения этого послания переполошился, ударил в набат, но так и не успел пусть в ход все свои обширные связи — спустя четыре дня передовицы киевских газет запестрели новостями о дерзком убийстве председателя Совета министров Петра Столыпина. Очевидцы рокового выстрела в опере рассказывали, что когда к стрелку кинулись жандармы и переодетые агенты в штатском, он даже не пытался сопротивляться, только безумно хохотал, запрокинув голову.
Суд был на удивление быстрым. Адвокаты даже не пытались защитить своего клиента, обратив внимание судьи и прокурора на явное безумие молодого человека. Меньше недели понадобилось судебным чиновникам на то, чтобы заслушать свидетельские показания, вынести обвинительный приговор и приговорить убийцу к повешению. А затем дело так же спешно закрыли по поручению самого императора Николая, обосновав всё туманным выводом, что «этим преступлением руководила какая-либо иная, неведомая нам сила».
Слухи о последних часах жизни Дмитрия Богрова в большинстве своём противоречивы, но известно, что всю ночь перед казнью из его камеры смертников в Лысогорском форте доносилось перемежающееся взрывами хохота бессвязное бормотание на неизвестном языке, в котором можно было различить повторяющиеся слова «Уббо-Сатла» и «Тсхатоггуа», и сверкали вспышки неземного света. Поседевшие от ужаса охранники заперлись в караульном помещении и всю ночь читали «Отче наш». А когда Богров уже стоял на помосте, с накинутой на шею петлёй, он смотрел вдаль, где в лучах встающего солнца сверкали золотом купола киевских храмов, и вдруг, крупно задрожав, простёр руку к городу и вскрикнул: «Оно идёт!.. Господи, оно идёт, помилуй нас, ибо Змей уже близко!.. Змей поглотит город и всех нас…». В этот момент палач нажал на рычаг и содрогающееся в конвульсиях тело повисло, раскачиваясь, на верёвке.
Любопытнее всего то, что эту историю постарались как можно скорее замять и отвлечь внимание общественности от персоны убийцы. Еврейский погром, планировавшийся в Киеве, был решительно подавлен в зародыше городскими властями. Ни одна политическая партия не заявила о своей ответственности за это убийство, и до сих пор дело о покушении на Столыпина пестрит недомолвками и белыми пятнами. Лишь в кругах людей, посвящённых в оккультные тайны Киева, из уст в уста передаётся история о богомерзких магических изысканиях студента Дмитрия Богрова, приведших его сначала в пучину безумия, а затем и на виселицу. История эта призвана служить предостережением для чрезмерно любопытных людей, но каждый, кто рассказывал и слушал эту историю, ломал голову над последними словами убийцы: «Змей уже близко, он поглотит город и всех нас».
Знаний груз - тяжкий крест
У безумия причины нет,
Нет границ и нет цены.
Мир безумен миллионы лет,
Так чей же образ он, и кто же мы?
(Сергей Маврин, Анна Балашова)
Когда я скитался в поисках своего предназначения и истоков этого мира, мне довелось исходить множество троп. В результате, отчаявшись найти ответы на терзавшие меня вопросы в вещественном мире, я погрузился в мир нематериальный. Участие в различных эзотерических кружках пришлось сразу отвергнуть - выдавая себя за искателей истины, в них состояли жалкие позёры, ограниченные рамками своего восприятия и мироощущения. Они на полном серьёзе пытались призывать духи умерших с помощью спиритической доски, чтобы те дали им приземлённые ответы на такие же приземлённые вопросы. Эти несчастные ограниченные люди - таковыми они мне казались тогда - будучи направляемыми опытными шарлатанами, пытались получить последнее прощение от своих ушедших за грань близких, или выяснить местонахождение спрятанного ларца с завещанием. Итак, с презрением я отверг их безуспешные попытки установить контакт с потусторонним, и самостоятельно углубился в поиски сакральных знаний. Теперь я понимаю, что многочисленные неудачи должны были сподвигнуть меня прекратить поиски и зажить обычной жизнью, стать частицей серой массы. На свою беду, я продолжил заниматься изысканиями, в результате добравшись до таких вещей, до которых добираться был не должен. Изучая десятки подделок и компиляций давным-давно запрещённых книг, проводя бессчетные часы перед экраном компьютера и ломая зрение под жёлтым светом библиотечных ламп, мне удалось нащупать единственно верную путеводную нить. Эта нить, казавшаяся нитью Ариадны, привела меня не к выходу из лабиринта, но в самое его сердце.