— Яблоки почём? — художник, переводя дух, махнул рукой в сторону прилавка с импортными фруктами, где возвышалась аккуратная горка крупных, краснобоких яблок.
— Пятьсот крон, — так же безразлично буркнула продавщица. — Но яблоки закончились.
— Как это закончились, когда вот они? — изумился Мартин, глядя прямо на витрину.
— Это для уважаемых господ, а не для тебя, оборванец, — женщина наконец-то окинула его презрительным взглядом. — Вали отсюда, а не то полицию позову.
К счастью, Мартин хорошо знал, как держать себя с такими хамоватыми тётками — трущобное детство научило добиваться своего не мытьём, так катаньем.
— Послушайте, душенька, золотко, прелесть моя, — заискивающе заговорил художник. — Я же не отказываюсь платить, не подумайте, деньги есть. Да и мне всего одно яблочко надо, я уж сынку своему пообещал…
При упоминании сына что-то во взгляде женщины смягчилось. Возможно, у неё тоже был ребёнок, который с нетерпением ждал дома какого-то гостинца от матери.
— Ладно уж, коли для ребёнка, — ворча теперь скорее для вида, продавщица взяла яблоко с верхушки пирамиды, и положила его на чашку весов. — Двадцать крон, и даже не вздумай торговаться.
Рассыпаясь в благодарностях, Мартин отсчитал четыре пятикроновых бумажки, сунул яблоко в карман куртки и теперь со спокойной душой отправился в мастерскую.
...Душераздирающий звук сирены расколол небеса. Люди — кто на улицах, кто в офисах, кто дома — оцепенело всматривались вверх, туда, где небесную синь вспарывали многочисленные тонкие полосы серебра. Вот они разделились на десяток других — поменьше, поуже. Каждая такая полоса — инверсионный след ядерной боеголовки. Когда толпы людей хлынули к убежищам, было уже слишком поздно. То ли произошёл сбой в системе оповещения о ракетном нападении, то ли это боги зло пошутили, но сигнал «Атом» прозвучал всего лишь за минуту до удара.
Мартин как раз проходил мимо входа в метро, когда в громкоговорителях раздался механический голос, предупреждающий о воздушной тревоге. До входа в подземку оставалось метров триста, и художник вместе с остальными людьми побежал, что было сил. Обезумевшая толпа принялась штурмовать вестибюль. Упавших тут же затаптывали, и ноги бегущих следом чавкали в их крови. Когда тяжёлые стальные гермодвери, отделяющие метрополитен от поверхности, принялись медленно опускаться, это только подстегнуло панику. Люди карабкались по головам, отталкивая друг друга, прорываясь на платформу, а кто-то кричал в мегафон:
— Внимание, граждане, сохраняйте спокойствие и не препятствуйте закрытию автоматических дверей! Полиция имеет право открывать огонь на поражение! Не препятствуйте закрытию дверей, и да хранят вас Древние боги!
Мартин умер ещё до того, как герметическая дверь закрылась полностью. Художник никогда не отличался крепким телосложением, и это стало решающим фактором, когда жернова толпы принялись перемалывать и дробить кости упавшего человека. Последняя его мысль была о Болеке — рыжеволосом вихрастом мальчишке с заячьей губой, который так и не получит обещанное ему яблоко.
***
После окончания итогового заседания с Михаилом, Сав устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ох и тяжко дался ему этот проект… Созданный подопечными провал прямиком в небытие полностью лишил его сил. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно… Костяная рукоять бритвы сама собой легла в ладонь, и Сав чему-то улыбнулся. Когда лезвие вошло в плоть, оставляя за собой постепенно расходящуюся в стороны багровую полосу, его рука дрогнула — на коже образовался рваный зигзаг. «Так даже лучше», — сонно подумал Сав, продолжая кромсать себя. Лезвие раз за разом врезалось в живот, обнажая мышцы пресса и свивавшиеся за ним петли кишечника. Постаревший, обезумевший, Савва потрошил себя, не чувствуя ни боли, ни страха — ничего, кроме бесконечной усталости. Впереди его ожидал лишь долгий-долгий отдых.
У меня нет голоса, но я хочу кричать
О Господи, милый Господи, если ты вообще когда-нибудь был и есть, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста выпусти нас отсюда — или покончи с нами раз и навсегда. (Харлан Эллисон "У меня нет рта, но я должен кричать")
Вновь и вновь я вижу сон, в котором над моим родным городом поднимается гриб ядерного взрыва. Я словно смотрю из космоса, и вижу такие же грибы по всей стране. Слышу надрывный вой сирен, как будто уже немного охрипших за несколько месяцев бесконечных воздушных тревог. В новостных каналах поток истерических сообщений, которые сменяют и дублируют друг друга. С нескрываемой паникой в голосах, тараторят дикторы: