Необыкновенная история доктора Сайласа Фогеля, рассказанная им самим
Иногда в человеческой жизни случаются события, которые не выдерживают никакой критики с точки зрения холодной логики; вместе с тем, люди, которые оказались в эти события вовлечены, испытывают твёрдую уверенность в их истинности. О таких вещах не принято рассказывать на широкую публику, ибо даже в самой тёплой компании всегда отыщется некий злоязыкий шутник, готовый поднять на смех рассказчика с его «небылицами» и «суевериями». И всё же я поведаю вам свою историю о том, как когда-то, много эонов назад — и в то же время как будто вчера — я был странствующим менестрелем в ином мире.
Позвольте представиться — меня зовут доктор Сайлас Фогель, и я преподаватель в одном из университетов Новой Англии. Вернее сказать, я был преподавателем, ибо пережитый мною опыт произвёл коренные перемены в моей личности.
Утомившись от бесконечного времяпрепровождения в университете, что серой волной затапливало мою жизнь и угрожало вскоре поглотить всякую живость и оптимизм, присущие моей натуре, я взял отпуск за свой счёт и отправился в дом моей покойной матери, что располагался в Мискатоникской долине. Признаюсь, я прослезился, когда увидел дом, где был когда-то рождён. Здание пребывало в весьма удручающем состоянии — осевшее и накренившееся, оно было сплошь увито лозами дикого винограда, дранка на крыше местами отваливалась, а небольшие окна казались глазами старика, который, подслеповато щурясь, глядит на мир и не узнаёт его.
Однако же, пройдясь по комнатам, я нашёл, что ситуация всё ещё не так плоха, как мне показалось снаружи. Достаточно было пригласить бригаду хороших мастеров, чтобы вернуть этот дом к жизни. Однако призраки моих детских лет, проведённых здесь, настигли меня и погрузили в пучину воспоминаний, многие из которых, к сожалению, были не самыми приятными. В смешанных чувствах я вышел во двор, и вспомнил, что ребёнком я любил гулять в лесу, который подступал вплотную к нашему дому. Склоняющиеся к самым тропках деревья и таинственные шорохи обитателей этих зарослей всегда приводили меня в хорошее настроение — особенно в детстве, когда я бежал в лес от своих проблем — поэтому я решил и сейчас прогуляться там, в надежде на то, что мрачные воспоминания сменятся более светлыми.
Пребывая в глубочайшей задумчивости, сам того не замечая, я забрёл особенно глубоко в таинственную чащу. Там моему взору предстало небольшое озеро почти идеально круглой формы. Казалось, оно было наполнено ртутью или жидким серебром, так сияла водная гладь под солнечными лучами, что пробивались через сплетённые кроны деревьев. День был жаркий, и озеро манило меня своей прохладой. С опаской я подошёл к нему и, сбросив туфли, по щиколотку вошёл в воду. По ногам тотчас разлилось уютное тепло — о такой воде говорят, что она как парное молоко. Небольшие волночки, поднятые движением моих ног, разбегались и возвращались, чтобы с тихим хлюпаньем плеснуть о лодыжки. Вода как будто пела мне свою предвечную песню о тех далёких эпохах, когда она была колыбелью жизни. Вода была стихией, из которой мы все вышли, и куда нам предстояло вернуться, но это не страшило, напротив — я испытывал чувство радости от встречи с добрым старым другом. Подхваченный этими эмоциями, я сбросил одежду и вошёл в воду, которая мягко обняла и приподняла меня. Какое-то время я лежал на поверхности воды, что покачивала моё тело, как мать укачивает в колыбели своего первенца, а потом, сделав глубокий вдох, я нырнул.
Когда я открыл глаза, я увидел вокруг в деталях весь подводный мир. Озеро оказалось гораздо более глубоким и обширным, чем казалось, стоя на берегу. Мерно колыхались высокие водоросли, между ними серебристыми стайками шныряли мелкие проворные рыбки, в глубине проплыло хищное, веретенообразное тело щуки, а на самом дне, в илистой яме, ворочалась тёмная туша сома. Работая руками и ногами, я плыл под водой, глядя во все глаза. Никогда ещё подводный мир не был мне так близок — не только пространственно, но и духовно. В этот момент я был и юркой краснопёркой, и медлительным раком, ощупывавшим дно чувствительными усами, и пауком-серебрянкой, который сидел в своём паутинном куполе и высматривал добычу четырьмя парами глаз.
Погрузившись ещё чуть глубже, я увидел чёрный провал подводной пещеры. И чем ближе я подплывал к нему, тем громче и настойчивее становился тот необъяснимый зов, который вёл меня всё время от самого дома. В лёгких начал заканчиваться воздух, и мной овладела паника; когда же я попытался всплыть, то понял, что поверхность озера с каждым моим рывком к ней не только не приближается, но совсем напротив. Последние пузыри воздуха вырвались из моего рта, и когда мой мозг в ужасе завопил, сигнализируя о неминуемой смерти от удушья, я вдруг понял, что могу совершенно спокойно дышать под водой, подобно рыбе! Всё ещё не верящий и удивлённый, я глубоко вдохнул и выдохнул — к поверхности устремилась гроздь сверкающих пузырьков, а я провожал их изумлённым взглядом, не испытывая ни малейших симптомов удушья.