Савва хмуро взглянул на Дениса, крепко взял его за локоть и вывел на небольшую полянку, которую, будто часовые, окружали высокие сосны. Там на бревне сидела его подруга ― на этот раз настоящая, а не немёртвая, и были навалены ветки и хворост, собранные для костра.
Когда в лица усталых путешественников било ревущее пламя ватры, Савва, пригубив из фляги наливку, разговорился:
― ...То год назад было, на Теодозия. Приехал к нам один легинь со своей девушкой, и они тоже решили к мольфару сходить. Бог знает, что ему от него было нужно, да только не принял он их. Чабан, что их вёл в горы, вернулся ночью с полонины совершенно седой, и всё бормотал что-то непонятное. Не иначе, встретили они лесовика или аридника, он и сгубил их. А чабан тот помер спустя две ночи, ― закончил свою необычно длинную речь проводник.
― Ужас какой, ― поёжилась Снежана, оглядываясь вокруг. Окружающий их лес жил своей жизнью, из тьмы доносились таинственные звуки и голоса неведомых птиц, а ветер, налетающий с далёких, покрытых снегом вершин, пел в кронах вековечных елей свою песню. Девушка прислушалась ― ей показалось, будто откуда-то из чащи доносится звук шагов. Она посмотрела на Дениса, и по его настороженному виду поняла, что он тоже слышит странные звуки. Савва напрягся и поудобнее перехватил древко бартки, но тут же расслабился и отложил её в сторону, когда к костру вышел высокий старик. Его седая борода была такой длинной, что казалось, будто он полностью покрыт шерстью. За собой старик тащил продолговатый полотняный мешок, сплошь покрытый какими-то тёмными пятнами.
― Миром ли, братчик? ― спросил Савва, приветствуя ночного гостя.
― Миром, ― ответил седобородый, лукаво оглядывая пронзительно-голубыми, совсем не старческими, и даже как будто не совсем человеческими, глазами.
Пришелец расположился у огня, небрежно бросив себе под ноги подозрительный мешок. Какое-то время сидели молча, затем дед вытащил трубку и закурил, продолжая хитро коситься на остальных.
― А что, братчики, может, станцуем? ― внезапно предложил он.
Дэн и Снежана от неожиданности раскрыли рты. Идея звучала совершенно дико, но от этого почему-то казалась особенно привлекательной. Чем-то неуловимым располагал к себе этот старик. Но не успели студенты и слова сказать, как их опередил проводник:
― Устали мы, пане, лучше уж ты сам, коли хочешь. А я тебе подыграю, ― с этими словами Савва достал из кармана маленькую дрымбу.
Услышав его ответ, старик совсем по-юношески расхохотался, а затем, вскочив на ноги, начал отплясывать. Выглядело это неожиданно жутко; седая борода его развевалась, глаза сверкали в свете костра, и двигался он всё быстрее и быстрее. Постепенно движения рук и ног загадочного старика стали настолько быстрыми, что начали сливаться в размытое пятно. Ритм ему задавала дрымба, которая в руках Саввы издавала совершенно невозможные звуки, будто изогнутый кусок металла обрёл свой голос собственный голос. Ночной гость плясал вокруг костра всё быстрее и быстрее, оставляя за собой огненный круг, который опоясывал и костёр, и сидящих вокруг него людей. А когда он остановился, то стало видно, что старик не только не истекает потом, но даже не запыхался. Он вперил взгляд в Дениса и неожиданно строго изрёк:
― Берегись, мольфар. Ассатур знает, что ты близко. Не ступай на тропу.
Денис вздрогнул, услышав эти слова. Ему сразу вспомнился тот кошмар, который он видел в поезде. Кажется, там тоже кто-то говорил что-то подобное. Почему его снова называют мольфаром? И кто этот Ассатур, которого ему следует опасаться? Десятки вопросов были готовы сорваться с его языка, но тот не слушался, словно окоченев под пронзительным взором ледяных глаз, которые совершенно точно не могли принадлежать человеческому существу. Потом ночной гость подхватил одной рукой свой мешок и бесшумно скрылся в чащобе.
― Кто это был? Откуда у него мешок? Что в нём? Как он мог так танцевать? ― студенты, оторопев, стали засыпать вопросами своего проводника, но тот вновь растерял словоохотливость, и сухо уронил:
― Чугайстер то был. Не стоит его опасаться, главное, не танцевать с ним. Не то затанцует до смерти. А в мешке у него мавка была. Вестимо, та самая, что на тебя, девушка, обернулась. Спас он вас.
Сколько бы дальше вопросов ему не задавали, старый гуцул упорно молчал, протирая тряпочкой лезвие своего топорика. Закончив с этим, он порывисто встал:
― Пора идти.
― Вы же говорили, что нам надо дотемна вернуться в село, ― запротестовала Снежана. ― А сейчас уже ночь, куда мы пойдём по такой темноте?!