- Обережно, двері зачиняються. Наступна станція - "Дорогожичі".
Голос из динамиков поезда метро вырвал меня из зыбкого полусна. Я сильно ущипнул себя за руку, чтобы сбросить остатки сонного оцепенения - уехать в депо, где меня ожидало бы общение с полицейскими, очень не хотелось. В вагоне оставался я один, последние пассажиры вышли ещё на "Золотых воротах". Вообще местность Лукьяновки и Сырца не пользуется у киевлян большой популярностью - два кладбища, следственный изолятор, психиатрическая больница, Бабий яр, где в войну нацисты расстреливали евреев, несколько гаражных кооперативов и гордо возвышающаяся надо всем этим вышка телецентра складывались практически в фулл-хаус признаков стереотипного неблагополучного района. Однако благодаря этому цены на жильё здесь были весьма демократичными, как раз по карману кому-то вроде меня, младшего преподавателя кафедры этнологии одного из столичных вузов.
Размышляя о том, успею ли я на последнюю маршрутку, или же придётся топать пешком по темным улицам, я встал у раздвижных дверей вагона, уставившись в змеящиеся вдоль стен тоннеля кабели. Перегон между "Лукьяновской" и "Дорогожичами" короткий, поезд преодолевает его примерно за четыре-пять минут, поэтому я решил, что добежать от станции до остановки маршруток я вполне успею. Однако что-то пошло не так - поезд сначала замедлил ход, а потом и вовсе остановился посреди тоннеля. Я выругался и нажал на кнопку связи "пассажир-машинист". На панели моргнула красная лампочка, которая тут же погасла, и больше не загоралась, сколько я не нажимал на кнопку.
На часах было 23:50. Мои шансы поехать домой на маршрутке стремительно таяли. Томительно текли секунды, но вот, наконец, состав резко вздрогнул и начал постепенно набирать ход. Похоже, машинист решил нагнать отставание от графика с лихвой - поезд нёсся с такой скоростью, что вагон ходил ходуном, и я схватился обеими руками за поручень. Грохот колёс на стыках рельсов слился в оглушающий рёв, который становился всё громче. За окном вагона давно уже должна была появиться платформа станции, но её почему-то до сих пор не было - а поезд как будто продолжал разгоняться. Чернота тоннеля за окном обрела странную глубину...
Я снова взглянул на часы - 23:66. Отлично, у меня ещё есть четыре минуты... Стоп, что?! Я потёр глаза, предполагая, что мозг, измученный несколькими часами без сна, сыграл со мной дурную шутку. Жидкокристаллический экранчик моргнул, и цифры изменились, теперь часы показывали время 23:67.
Бред какой-то. Может, часы глючат? Наверное, отнесу их в сервис на выходных, пусть мастер посмотрит. Скорее всего, сейчас семь минут первого, а значит, на последнюю маршрутку я уже опоздал, и мне предстоит минимум пол-часа топать пешком до дома. Да где же станция?.. Почему мы до сих пор едем? Я точно помнил, что перегон совсем короткий, сколько уже месяцев езжу туда и обратно каждый день. Лампы под потолком вагона тревожно замерцали, на мгновение погасли, а затем разгорелись с новой силой. Шум колёс изменился - теперь в него как будто вплетались какие-то чавканья и хлюпанья. Может, это поезд кого-то сбил в тоннеле, и из-за этого мы останавливались? Хотя если бы такое произошло, то вряд ли бы машинист решил ехать дальше, как ни в чём не бывало. Нет, что-то тут не так. В голове у меня сразу всплыли картины из недавно прочитанного рассказа про маньяка, который орудовал в пустых ночных поездах нью-йоркской подземки. Но всякие маньяки, зомби и вампиры обычно появлялись где-то далеко, в Америке или Японии, но никак не в украинской столице. Тем не менее, то, что происходило сейчас, было совершенно из ряда вон выходящим.
Судя по звукам, поезд начал постепенно замедлять ход. Скоро мне предстояло выяснить, что произошло на самом деле - шестое чувство подсказывало мне, что вряд ли я увижу белую мраморную облицовку вестибюля станции.
Состав остановился и двери медленно разъехались в стороны, протяжно вздохнув пневматикой. Ожил динамик под крышей вагона, но, вопреки ожиданиям, из него раздался не голос машиниста, а шипение и потрескивание, как будто что-то в механизме вышло из строя. В этот же момент в нос мне ударил омерзительный смрад, и лампы с противоположного конца вагона стали лопаться одна за другой, а из постепенно подступающей тьмы послышался странный звук. Его невозможно было идентифицировать или сравнить с чем-то, слышанным мною ранее, но этот звук мне настолько не понравился, что я буквально выпрыгнул их вагона в окружавшую его темноту, упав ничком и болезненно ударившись о камень коленями и локтями. Не обращая внимания на боль, я побежал вперёд, во тьму, выставив руки перед собой, ибо больше всего мне хотелось сейчас оказаться подальше от источника неестественных звуков. Слева чернел проход в какой-то второстепенный коридор, и я, без тени сомнения, нырнул в него и затаился, прислушиваясь.