Ударивший мне прямо в лицо порыв ветра заставил опомниться - но он принёс с собой не освежающую прохладу с поверхности, а тот самый смрад, который я почувствовал в самом начале. Теперь он был так силён, что я поспешно закрыл рот и нос воротником куртки. Сделав несколько шагов вперёд и заглянув за поворот, я увидел, что коридор заканчивался огромным залом, чьи своды терялись во тьме далеко над головой, а стены тускло мерцали болезненно-розовым цветом, и это мерцание вызывало резь в глазах и тошноту. В самом центре зала возвышалась исполинская пирамида, будто вылепленная из изъязвлённой плоти. Едва мне в голову пришла мысль, что она выглядит как готовый лопнуть нарыв, пирамида взорвалась кровавой пылью. Вонь усилилась настолько, что меня стошнило. А подняв глаза, я увидел, как из отверстия в пирамиде ползёт Нечто. Оно было нескольких метров в обхвате, его кольчатое тело цветом и запахом напоминало застарелый гной, оно вздрагивало, будто было наполовину бесплотным, но при всём этом создание вело себя как живое существо! "... Простритесь ниц пред господином вашим, который безлик и видом своим подобен туману…"
Не помня себя от страха, я вскрикнул, и тут же в клубящейся массе открылись глаза, которые уставились прямо на меня. Вслед за первой парой глаз открылась ещё одна, и ещё… Вскоре всё тело твари, которая, дрожа и извиваясь, продолжала заполнять собой подземный зал, было усеяно сотнями разновеликих глаз, смотревших в самую мою душу. В этом взгляде не было голода или примитивной злобы - в них светился немыслимый извращённый разум. Носитель этого разума пришёл в нашу реальность с холодных звёзд, что умерли в бесконечно далёких измерениях за миллиарды миллиардов лет до того, как сформировалась наша Вселенная…
Обуянный ужасом, я развернулся и побежал - в который раз за этот вечер. Всё тело протестовало и болело, но ничто не страшило меня так, как этот чуждый всему земному взор. Зря я обернулся… Из недр выползавшего существа в мою сторону выстрелило несколько ветвистых белёсых щупалец, которые, корчась, устремились ко мне, и все они были усеяны человеческими ртами, хлюпавшими и чмокавшими в пароксизмах омерзительной похоти.
Дальнейшие события я помню смутно. Я бежал в пустоту, не чувствуя под собой ног, оглушая себя собственными криками, гулко отражавшимися от здесь подземелья, я бежал вперёд, то надрывно хохоча, то истерически рыдая, когда мне в глаза ударил яркий свет. Чья-то тёмная фигура, отшатнувшись в сторону, забористо выругалась, и меня сильно рванули за рукав куртки. От увиденного меня колотило крупной дрожью, и я был несказанно счастлив, когда понял, что выбежал в тоннели метро, и чуть было не попал под путевую дрезину. Собственно, рабочий, дёрнувший меня за рукав, стал моим невольным спасителем, но даже если бы он не успел меня схватить, и я нашёл бы свою смерть под колёсами - это было бы куда лучше той участи, что могла постигнуть меня, если бы меня коснулось щупальце, изрыгнутое подземной тварью.
Спустя пол-часа я сидел за решёткой в камере линейного отдела полиции, и мой сбивчивый рассказ выслушивал дежурный сержант. Наконец, потеряв терпение, он велел мне заткнуться и куда-то позвонил. Ещё спустя какое-то время я повторял ту же историю ночному врачу в приёмное покое психиатрической лечебницы, а дальше… Дальше потянулись дни в одиночной палате, таблетки и уколы. День за днём я отказывался от еды. Макароны напоминали мне бледных червей, свивавшихся тугими комками, а пшённая каша была подобна тысячам яичек насекомых, которые только и ждали, пока окажутся в моём желудке, чтобы начать пожирать меня заживо. Тогда меня начали кормить через шланг, который силой протолкнули в глотку - резиновая кишка напоминала мне Червя, и я едва не перегрыз её, биясь в хватке покрасневшего от натуги санитара. И каждую ночь я слышал слова: “Гхнакнанахош, уничтожитель всего живого! Из слизи и крови, молю, восстань! Крхат, пожирающий в подземельях! Из липкой, запекшийся крови, молю, восстань!”, и видел во снах клубящуюсь кольчатую плоть цвета застоявшегося гноя.
Сейчас я дописываю эти строки и цепляю верёвку, сплетённую из простыни, к решётке окна в свой палате. В темноте осенних сумерек алым горят огни телебашни, заставляя вспомнить взгляд сотен глаз. Даже если после смерти мне уготован ад, любые муки будут для меня отдохновением после того, что мне довелось пережить той ночью в подземельях.