В надписях мы постоянно читаем настойчивую, обращенную ко всем мимоходящим, просьбу прочесть эту формулу, ибо «живут усопшие от поминания имен их»; читающий не причиняет себе труда, но делает доброе дело, за которое его наградит бог. Один современник уже греко-римской эпохи так трогательно и своеобразно просит проходящих мимо своей гробницы, красноречиво подчеркивая одинаковую по меньшей мере важность заупокойного культа и добродетельной жизни: «У меня не было наследника, чтобы произнести у врат гробницы заупокойную формулу... никого, кто бы... справил мое погребение и дал мне воду, как делает сын для отца. Я был благородный в моем городе, но не имел дочерей, которые бы плакали по мне в день плача... А я был чист, ходил по воле своего бога, неустанно служил ему... не было обретено во мне греха, моим отвращением была неправда... но если человек не имеет потомства, то о деяниях его не думают, его имени не называют — как будто он никогда и не жил. Я — дерево, вырванное с корнем... Посему прошу вас произнести за меня заупокойную формулу, как живущих теперь, так и тех, кто будет жить впоследствии. Сердце ваше не будет этим утомлено, гортань не сузится, язык не устанет, достояние не израсходуется, житница не опустеет, ибо это лишь дуновение уст, полезное для усопшего».
Вопросы загробного бытия ни в одной религии не занимали такого места, как в египетской, в этом сила последней и секрет ее влияния на другие, но противоречия, в которых она запуталась именно в этой области, были причиной того, что и в ее недрах оказались возможны течения, шедшие против традиционных представлений; доходившие до скепсиса и отрицания действенности заупокойного культа и даже возвысившиеся до грандиозной попытки реформировать всю религию. Но культ усопших и их бога — Осириса — оказывался всегда сильнее; он слишком был дорог массе населения. Образ юного бога, умершего и ожившего, был дорог народу, который чувствовал себя ближе к нему, чем к высоким, но богословским богам света. Он любил его мистерии, во время которых драматически представлялась его история, и некоторые части которых, справлявшиеся вне храма, были ему доступны. Во многих египетских священных центрах совершались эти мистерии, изображавшие ежегодное умирание и оживление божества, олицетворявшего живительную силу земли, его выхода против врагов, его убиение, и трогательный плач по нем его сестер и супруги, его торжество... И сколько египтян, погребенных в одном из главных мест этих мистерий — в Абидосе, просят богов в своих надписях удостоить их и по смерти быть зрителями и участниками этих спасительных церемоний.
Итак, египтянин любил жизнь всем существом своим и не мог мириться с мыслью о смерти; это он тысячу раз подчеркивал в надписях на гробницах, это заставляло его всегда думать о смерти, о способах преодоления ее. И египтяне достигли цели — они победили смерть; их культура воскресла из их гробниц, их покойники до сих пор перед нами в виде своих мумий, своих статуй, во всей своей земной обстановке; они даже говорят с нами со стен своих гробниц и с камней своих надгробных надписей.
Все египетские города имели в западной части некрополи, дающие для науки неисчислимые сокровища и наполняющие музеи и вскрывающие перед нами верования создавшего их народа о загробной участи, и средства, которые он считал действенными для достижения бессмертия. Человек состоял из нескольких «форм бытия». Кроме тела и души, представлявшейся, как у целого ряда других народов, в виде птицы с головой человека, он обладал еще духом, силой или, может быть, «образом», тенью, особенно же, ка — олицетворенной жизненной силой, может быть, гением-хранителем или, как полагал Масперо, просто двойником, рождающимся вместе со своим носителем. У царей и богов было по нескольку душ (баи) и ка, цари даже имели особые имена для своих ка. Множественное число «души» у царей и богов означало «силу», а термин «души Ра» употреблялся для обозначения священных книг, имеющих магическую силу. Все элементы организации должны были быть сохранены для достижения бессмертия. О душе заботились боги-она отходила на небо, на перепутье богиня Хатхор, или Нут, с древа жизни проливала ей воду и подавала дары.