Резкие контрасты природы и соприкосновение необычайно плодородной долины с бесплодной пустыней, быстрое чередование яркого света и темной ночи, смена ветров и периодов Нила наложили печать на религиозное мышление египтянина, развив в нем сначала космический, затем этический дуализм и сделав его особенно ревностным почитателем божества света, сначала чувственного, затем духовного. А когда он принял религию Света Истинного, горы и пустыни, замыкающие его долину, сделались для него местом духовных подвигов и дали миру монашество, значение которого в культурной истории человечества еще не поддается учету. Необычайная сухость климата и почвы пустыни, особенно в Верхнем Египте, сохраняющая самые хрупкие предметы и подверженные тлению вещества, содействовала особому направлению представлений о загробной участи, обусловила заботу о сохранении тел и вызвала исключительное, среди других религий, развитие интереса и учения о потустороннем мире.
Не менее тесна была зависимость от внешних условий и египетского искусства. Исключительная художественная одаренность великой нации была поставлена в особенно благоприятные условия развития. «Чудная долина вдоль гор пустыни. Вид вдаль по плоскости, ограниченной извивающимися линиями песчаных холмов и скалистых плоскогорий. К этому прозрачность и красочность воздуха, приближающая к глазу даль и оставляющая ограничивающей линии ее остроту. В ландшафте простейшие контрасты равнины и высот без переходов; размеры, в которых исчезает все мелкое. Эта природа, довольная только грандиозным, не давала искусству ничего подобного бесконечному богатству Греции и Италии — никаких холмов, гор, лесов и морских заливов, замкнутых долин, которые могли получить свое настоящее увенчание храмом, замком, театром или стадионом. На берегах Нила искусству были предоставлены лишь две возможности — подчинение или конкуренция. Египетское искусство избрало второе. Оно воздвигло колоссы, и не только пирамиды, но и великие храмы и сооружения на террасах. Этим оно обязало себя масштабом, который оказывал влияние до самых малых форм» (L. Curtius). Для осуществления этой задачи были обильные средства. Египетским царям и художникам не было необходимости, подобно вавилонским, снаряжать отдаленные экспедиции за строительным материалом — все было в изобилии у них в стране. Область первого порога доставляла прекрасный гранит, далее к северу, особенно у Сильсилэ — песчаник, еще дальше — известняк, также добывавшийся у Мемфиса в копях Мокаттама, в Туре, Аяне, Масаре. Алебастровые копи находились в Среднем Египте у Хатнуба, другие твердые породы — в Вади-Хаммамат между городом Коптосом и Чермным морем. Соседний Синай изобиловал бирюзой, малахитом и медью, примыкающая с юга Нубия — золотом. Доставка тяжелого материала облегчалась Нилом, по которому он мог сплавляться уже в отдаленное время, так как египтяне рано начали строить суда. Реки были главным средством сообщения до такой степени, что в египетском языке «плыть по течению» и «против течения» значило путешествовать на север и на юг даже тогда, когда дело шло о сухопутном путешествии и притом за пределами долины. Весьма характерно и то обстоятельство, что египтяне, окруженные народами разнообразных цветов, стали весьма тщательно отмечать в искусстве расовые особенности, весьма удачно схватывали характерные признаки типов народов и впервые стали классифицировать расы по цвету кожи (система Блюменбаха). Любопытен и другой критерий, служивший у них для различения себя от соседних народов: в то время как они питаются Нилом, вытекающим, «из Преисподней» или из Океана, прочие народы получают воду из Нила, свергающегося с неба в виде дождя.
Придатком к Египту были многочисленные оазы (от египетского слова, «ухат») Ливийской пустыни. Из них самый обширный и близкий к долине Нила, почти примыкающий к ней — Фаюм, питаемый Бахр-Юсуфом и заключающий в себе Меридово озеро, имел особое значение в эпоху Среднего царства и в поздние времена; у входа в него даже иногда были царские резиденции. На севере у озер, находящихся в подземном соединении с Нилом, лежит знаменитое Вади-эн-Натрун, производящее натр и сделавшееся в христианское время местом монашеских подвигов; самый оаз назывался тогда Шиит (копты объясняли Ши-хит — «взвешивание сердца») — прототип греческого и нашего ставшего нарицательным слова «скит». Далее расположен ряд оазов — Кенемем, или Южный (ныне Эль-Харга), Джесджес (ныне Эль-Дахла), Амонов (ныне Сива), Северный (ныне Эль-Бахария) и др. Существование их объясняют большей частью огромным подземным резервуаром воды, питающим их озера и источники. Историческое значение их заключалось главным образом в передаче египетской культуры ливийским племенам, в общении ее с пунической и греческой (в Киренаике), особенно в религиозной сфере — достаточно вспомнить ту роль, какую имел оракул Амона в Сиве, и то влияние, каким он пользовался во всем древнем мире — это была до известной степени выдвинутая нейтральная почва египетской цивилизации, где встречались богомольцы и вопрошатели со всего тогдашнего мира, откуда и Карфаген получил своего Баала-Хаммона с рогами овна, и Александр свое признание, как сына Амона и земного бога. Оазы были колонизованы египтянами и составили одно целое с их страной уже в фиванский период их истории, что очевидно из характера их культурных остатков и их культа Амона.