«Мотивами – тивами- ами-ами-ами-и» - прокатилось эхо по залу.
- Не о твоем внуке речь! – Подскочила с места Валентина, опершись о ручку трона, а грудью подавшись вперед.
Обстановка явно накалялась, а эхо подыгрывая страстям продолжало своё дело – «речь – речь – ечь – ечь- ечь».
- Права! – вдруг громко объявила старейшина Екатерина.
Она тоже встала. Черное длинное платье зашуршало по полу. Екатерина легким движением поправила массивную золотую серьгу на правом ухе, чуть откинув иссини-черные волосы назад, рубин в серьге откликнулся солнечному лучику азартным блеском. Старейшина поправила свой золотой перстень с большим рубином на среднем пальце правой руки и медленно прошла, встав между пререкающимися старейшинами. Обе не сводили с неё глаз.
– Права, - уже тише продолжила дама в рубиновых серьгах, - каждая из вас права. А от того и истины найти не можем, что по крупицам собирать её нужно.
- Катерина, не томи, - пробурчала маленькая старушка, единственная, кто оставался сидеть на своем троне. Она поставила ножки на специальную подставочку у трона и подалась с интересом вперёд.
- Инфернальная завеса прохудилась. Со смертью Веры одна печать пала, иначе старик не явился бы к нам. Это известно. Как известно, что падёт завеса совсем, стоит только ещё одной из нас издохнуть.
Старейшина Майя закатила глаза. Она в отличие от остальных сестёр никогда не пренебрегала светским образованием, получила их за прошедший век множество и разного уровня, а потому, была особо восприимчива к просторечию и стилистической вульгарности древних ведьм.
Между тем, не обращая внимания, Екатерина продолжила:
- Всё верно Майя говоришь. Но и Валя права! Парень молод и неопытен. Он ещё недостаточно силён. Он не смог бы сейчас наложить ни одной из наших печатей. А что мы знаем о том, какая сила нужна, чтобы их хранить? Ничего. Пять сотен лет хранили, да и всё себе. А справится кто-то послабее нас? Вдруг не выдюжит отрок?
- Вот! – воскликнула Валентина, - Он не справится со всеми печатями. Один не справится!
- Не ори, Валя. – отдернула подругу Екатерина, - Я о другом. Ты думаешь, что на каждую из пяти печатей нужен приемник. Так разве не вернул бы тогда старик силы ещё четырем? Ведь вон, - показала черноволосая дама на щупленькую старейшину, - и у Нины, есть внук отрок, и у Веры внучка. Почему именно твой парубок? – обратилась она к Валентине.
Валентина прикусила нижнюю губу, и тихонько вернулась на свой трон. Она стала нервно теребить бусы из крупного черного жемчуга, свисающие на яркое зелёное платье. Не изменяя своему стилю, Валентина была в косынке, но не в цветной, как обычно, а в чёрной. Кажется, каждая из старейшин по-своему всё ещё выражала траур по умершей пятой Великой ведьме.
- Он сказал, что в нём сплелась не только наша с сёстрами кровь, - Валентина посмотрела на Нину и Майю, - но и твоя, - посмотрела она на Екатерину.
- Благой старец передал нам волю Небес, и воля эта ясна, как, - старейшина Нина заслонилась рукой от яркого луча солнца, проникшего в высокое узкое окно замка, - как то солнце, что вздумало меня совсем уже ослепить! И так глаза не к черту уже, - выругалась она и чуть прошла вперед, уходя из-под ярких лучей, - Так вот, все пять печатей мы должны передать мальчику. Но я согласна, что он ещё не готов.
- Виле, - произнесла Екатерина.
Имя, по которому к ней не обращались очень, очень давно, заставило старейшину Валентину выйти из своей задумчивости. Она посмотрела на подругу.
- Ты права, опасаясь за него, - продолжила Екатерина, - Но у нас есть ещё время, немного, но хватит, чтобы подготовить его. Научить. В нём достает потенциала, ты сама видела. Он выдержит.
- Есть время? – скептически переспросила Майя, - Мы теперь подвластны возрасту, подвластны старости и идущим вместе с ней инфарктам, инсультам, гипертонии. Что, хочешь сказать, у тебя давление не скачет?
- Какое ей давление? - проговорила щупленькая старейшина в тёмно-сером платье, искоса, будто с осуждением посмотрев на Екатерину, - она вон, недавно только очередного мужика выгнала, уже небось нового ищет.
- А ты завидуешь, так помалкивай, - резко ответила темноволосая дама, - Сама вон, и трёх лет не прошло, как третьего деда схоронила. И это за последние-то пятьдесят лет успела.
Пока другие старейшины вспоминали заслуги молодости и по-дружески, по-женски, сыпали ими в глаза одна другой, старейшина Валентина снова впала в глубокую задумчивость. Её лицо не выражало никаких эмоций. Лишь немного она поджала нижнюю губу, слегка прикусывая. Другие старушки знали её очень давно и очень хорошо, чтобы понимать, что это уже выражение огромных эмоций, которые она сейчас переживала внутри.