Старейшины снова развернулись и пошли прочь. Через несколько шагов черная мгла вдруг заклубилась вокруг Екатерины, совсем окутав её. Уже через мгновение большая черная ворона вылетела из этой мглы и та вдруг рассеялась.
Почти одновременно с этим Валентина стукнула о землю тростью, вокруг неё поднялся ветер, который вихрем поднял столб пыли. Через несколько секунд ветер исчез и пыль опала на землю, в том месте никого уже не было.
Диана же ещё долго со стеклянным взглядом стояла словно пригвождённая. Она всё держала руку у лица, ощупывая его – то места́ вокруг глаз и лоб, где появляются мимические морщины, то носогубные складки. Потом она подняла к лицу вторую руку и начала, сначала медленно и нежно, водить по нему, гладить, затем всё сильнее и резче тереть и разглаживать. В тусклом свете луны глаза женщины вдруг заблестели от выступивших слёз. Она моргнула, и кажется, пришла в себя:
- Что это? Слёзы? Я уже не плакала несколько веков. Нет, - нервно улыбнулась она, - Я не смогу заплакать. Я не помню. Я уже не умею.
Наконец, она открыла портал и исчезла.
***
Тьма, непроглядная, глухая и давящая, окутала Сашу. Он не видел ничего, даже собственных рук, вплотную поднесенных к глазам. Парень чувствовал и осознавал, что он поднимает руки, что машет ими перед глазами, вот, ещё чуть-чуть и зацепит себя по носу. Но ничего не видно. «Может быть, я ослеп?» - подумал он. Но нет, Саша пригляделся. Тьма клубилась и плыла, словно плотный-плотный туман. Только непроглядно черный. Тишина давила.
- Что происходит? Где я?!
Жадная тишина тьмы поглощала любые звуки. Захаров не услышал своего крика.
Боялся ли он? Нет, уже нет. Сначала был страх, потом паника, злость, затем наступило отчаяние и вот теперь оно сменилось смирением. Но разве можно смериться с тьмой? Когда потерял счёт времени – да! Когда кажется, что годы несутся словно минуты, а потом задумываешься, начинаешь считать и оказывается, что это минута тянется словно год – да, да и ещё раз да! Ничего не остается, как смириться. И начать сходить с ума, или думать, что сходишь с ума. Да что там, не всё ли это равно?
Вдруг, в непроглядную тьму врезался яркий луч ослепительного света. Маленький, казалось тьма тут же его жадно проглотит, как глотает любой звук, но нет! Тьма покорно расступилась, освобождая место яркому свету, который всё расширялся и расширялся. Наконец, он достиг парня и разогнал тьму вокруг него.
Яркий свет нестерпимо ударил в глаза. Они отозвались острой болью и слезами. Саша закрыл лицо ладонями. Теперь свет не позволял ничего видеть. Парень и не думал, что такой чистый и яркий свет тоже не дает видеть. Но Саша был рад боли. Он наконец что-то почувствовал за долгие годы. Или дни. Может быть минуты. Главное, он ещё мог чувствовать.
Следующим чувством пришло облегчение. Саша понял, что свет стал мягким, приятным, он больше не впивается в глаза даже через ладони, больше не жжёт. И ещё, парень почувствовал опору под ногами. Он убрал ладони и оглянулся. Захаров теперь стоял на той самой опушке, где помнил себя в последний раз. Только уже днём, светило яркое солнце.
Молодой маг вспомнил – они с друзьями пришли охотиться на волколака. «Мы проиграли. Он не реагировал на магию!» - подумал парень и оглянулся. В глазах мелькали кадрами последние воспоминания – всполохи огня, создаваемые Аней, зверь их опасался, но не испугался; вот Кира бьет его разрядами молний, но без толку; Артём с мечём. Сам Саша пытается достать монстра холодным оружием, этому чудовищному волколаку всё равно.
Саша посмотрел на то место, где был повержен зверем, а зверь повергнут им. Но он не помнил, что смог убить зверя, не мог помнить. Парень помнил только ужас осознания, что на него мчится смерть. Большая смерть, мохнатая, с горящими ярко-жёлтыми глазами и зловонным дыханием. Потом, словно кто-то шепчет ему «меч», Саша вспоминает тот самый меч, он смотрит на него и делает какое-то непроизвольное движение рукой, «так надо» - подумал тогда он. Потом пришла тьма.
- Я … - Саша зашептал, но слова не хотели срываться с губ, парень задрожал, - я умер?
Он ещё раз оглянулся и сказал потом уже громко и четко:
- Я умер!
- Нет. Ты не преуспел, хотя очень стремился, - вдруг услышал он голос за спиной и резко обернулся.
Примерно в пяти шагах стоял старик в сером мешковатом балахоне до пят. Его бородка была чистой и полностью седой, голову пышной шапкой покрывали белые, как снег волосы, с небольшой залысиной на лбу.