Аккуратным движением Диана натянула кожу уголков глаз к вискам, присмотрелась, потом отпустила. Конечно, мимические морщинки есть, но они не так сильно бросаются в глаза. «Нет, тут ничего не меняется» - подумала она. Да и сами глаза, небесно-голубые и такие же бездонно глубокие словно небо, всё ещё блестят, как и сотни лет назад, по-прежнему полны энергии и жажды жизни.
- Может быть они просто красивые, только и всего? – тихо прошептала Диана.
Она задумалась. Сейчас ей трудно было сказать, что её распирала энергия и жажда жизни. У неё были планы на жизнь, амбиции, она во всём любила порядок, стремилась его поддерживать. Она была предана своему делу, интересам МагиКона и стремилась хранить сообщество, развивать его. Только вот, всё это был долг, который её не тяготил и наполнял смыслом непомерно долгую жизнь, но всё-таки долг. Жажды жизни – нет. Той жажды чего-то нового и неизведанного, которая переполняет молодых девушек и парней, у неё уже давно не было. Теперь Диана честно себе в этом призналась.
Женщина вспомнила ребят из Маслового. Улыбнулась. «Вот кто переполнен жаждой жизни, энергией и бесшабашным авантюризмом. - подумала верховная советница, - Да, чёрт возьми! Правы старейшины, что сомневаются отдавать власть таким старикам как мы. Сто раз правы, мудрые. У нас уже не осталось стремления к развитию. Всё изжили. Остались только амбиции. Амбиции подняться с предпоследней ступени на самую высшую. Вот и всё. А что дальше? Дальше мы все будем цепляться зубами за тот порядок, который устоялся веками, за старое, потому, что это старое дало нам желаемую власть, желаемую высшую ступень. Никаких изменений, никакого развития! А ведь времена меняются и требуют, чтобы менялись и мы. Дмитрий, Стефано, Я, все верховные советники, как же мы стары. Мария только ещё молода, но и она уже пресытилась жизнью. Мы не способны создать что-то новое, только хранить старое».
Потом Диана вдруг подумала о любви. Как же давно она не испытывала этого чувства! У неё уже притупились даже животные биологические инстинкты, женщина забыла, когда в последний раз чувствовала настоящую страсть и сексуальное желание. Уже давно любовники не доставляли старой колдунье истинного удовольствия, даже самые искусные - ни горячие и страстные, ни нежные и ласковые, ни молодые, ни зрелые и опытные. О какой-же любви можно говорить?
Взгляд женщины упал на маленький портрет в золотой рамке. Портрет был очень стар, выполнен искусным художником на холсте. На нем был изображен мужчина средних лет, в низкой черной шляпке с пером и с темной клиновидной бородкой. Маленькая подпись гласила: «Henri II Valois» (Генрих II Валуа)[2].
Диана погладила изображение мужчины и прошептала:
- Только ты и хранишь воспоминания о том, что я когда-то любила. А как любил ты, mon amour. Ты умер с любовью в сердце, как тебе повезло.
Диана вспомнила, как она была горда его любовью. Как ей завидовали! Завидовали её неувядающей красоте и молодости, её силе и влиянию в стране. Сильнейшая из королев Европы меркла на фоне Дианы. Даже когда умер Генрих, она не склонилась перед королевой-матерью из рода Медичей. Вся Европа трепетала перед властью и коварством Екатерины, но Диана была сильней. Диана не подчинилась. Она гордо удалилась в свой замок Анэ и умело управляла владениями герцогства Валентинуа.
Тогда Диана была даже счастлива в своей крепости. Вела дела и хозяйство. Рядом всегда были дочери, её красавицы Француаза и Луиза. Потом появились внуки и внучки. Когда герцогиня подготовила плотную почву для своих потомков, составила жесточайшие завещательные договоры, она уже устала от жизни, устала смотреть как стареют её дети, а сама всё молода, как была несколько десятилетий назад. Владетельнице Валентинуа приходилось постоянно поддерживать морок, чтобы окружающие видели её постаревшей и с морщинками. Она пресытилась светской жизнью и в один прекрасный день устроила самой себе отличные похороны. Достойные.
- Мои дочери, прелестные девочки, - проговорила Диана и вдруг снова внимательно вгляделась в зеркало.
- Да, тогда у меня была жажда жизни. Тогда я жила и готова была к новому.
Женщина ещё раз взглянула на себя. «Лоб, сильно часто я его хмурюсь в последнее время» - подумала она и вдруг согласилась, что на лбу, действительно, ложбинки стали глубже, появилась новые полосочки, еле заметные, но появились.
«Это и правда мой последний век, - подумала Диана, - отсчёт пошел. Начался он с тех же тридцати, на которых и закончился пять веков назад».
Впервые с тех самых пор, как семь дней назад старейшина Валентина сказала ей, что пришёл её последний век, Диана осознала это по-настоящему. Осознала, приняла и теперь эта мысль её обрадовала. Она вспомнила, как жизненные силы, новые идеи и стремление к развитию переполняли её в первом веке жизни, и она поняла почему – тогда ей было для кого жить. В своих дочерях она видела продолжение себя.