— Она еду отобрала, — заверещала уже знакомая по огороду дамочка, — я нашла, а она отобрала.
Мария поморщилась, но не отреагировала — даже голову в сторону недалекой дурочки не повернула. Стараясь дышать медленно, чтобы не сорваться и не покалечить наглых захватчиков, она спустилась вниз, бросив благодарный взгляд на подтянувшихся следом друзей, и оглядела две отдельно стоящие группы людей.
— Ну и что вам всем здесь понадобилось? — Глухо поинтересовалась она, оглядев сначала стоявшего в компании двенадцати мужчин Харана, а потом перевела взгляд на остальных во главе с Шаном, — я вас не звала. Зачем пришли?
Харан, все еще обиженной неласковым приемом только нахмурился еще больше и сложил руки на широкой груди, словно отгораживаясь от несправедливых нападок, зато Шан, вождь ее бывшего племени, раздулся от собственной значимости и выступил вперед.
— Мое племя, — заявил он хвастливо, — хорошее место. Здесь жить будем.
Мария только поморщилась от коротких рубленых фраз. Так получилось, что все кто общался с ней лично, быстро учился строить более длинные фразы и приобретал запас слов, для более точного выражения своих мыслей и эмоций, впрочем, как и в белом племени — видимо после общения с Юлием, но здесь…
Женщина уже собиралась отмахнуться от надоеды, но тут ее глаза уперлись в наброшенную небрежно на плечи вождя шкуру тагра и она нахмурилась. Это же не ее шкура, что на кровати лежала? Или ее?
— А ну, идем, — Мария кивнула Шану и, не обращая внимания на вытянувшуюся физиономию вождя, рванула к домикам.
Как она и боялась, все дома заняли незваные гости, растащив по лежанкам шкуры, намусорив, перебив часть посуды и испортив полы и мебель ножами. Последнее взбесило женщину особенно сильно — они же столько времени и усилий на изготовление досок потратили, полировали, а тут… одно движение и вся красота насмарку.
— Кто? — Гаркнула она злобно, отпихнув попытавшегося перегородить ей дорогу мужика и проведя пальцем по особенно глубокой царапине на столешнице.
Гости не решавшиеся войти внутрь и толпившиеся у порога, переглянулись.
— Моя хижина, себе взял, — вылез подоспевший Шан и высокомерно улыбнулся, — я вождь. Хорошая хижина, мне нравится.
Мария только усилием воли сдержалась, чтобы не запустить в придурка чем-нибудь тяжелым. Она как можно спокойнее обернулась, смерила мужика презрительным взглядом и медленно, будто разговаривая с очень недалеким, по слогам выговорила.
— Во-первых, это не хижина, а дом, — она еще раз огляделась и сделала глубокий вдох, — мой дом, моя долина и мое племя, — уточнила она, — во вторых, вас сюда не звали, и брать чужие вещи не разрешали. В третьих, — верни шкуры, забирай людей и уходите на хрен отсюда.
На последних словах Мария даже сбилась с ровного тона, почти перейдя на визг, но быстро захлопнула рот и злобно посмотрела на чужаков, — это всех касается. Быстро верните все, что взяли и пошли вон! — Повторила она, чувствуя как успокаивающе, сжались на плечах руки Арена.
Это помогло. Женщина посмотрела внимательным, строгим взглядом на продолжавших топтаться у порога людей и проигнорировав вопль Шона — "я вождь, все должны отдавать часть добычи", прошествовала в следующий дом.
В результате оказалось, что наиболее пострадали только два дома — их с Ареном и дом Мары, как оказалось, два других заняли люди из белого племени и возможно от того, что знали, как обращаться с вещами или по другой причине, но все осталось почти в первозданном виде, что радовало неимоверно.
— Ну? — Мария вернулась к своему дому, сморщилась от неприятного запаха — чтобы не ходить в лес, эти придурки устроили туалет прямо за домом, проигнорировав построенные для этих целей кабинки, и обернулась так и таскавшимся за ней людям, — вещи где?
Шан снова нахмурился и попытался вразумить глупую женщину, но Мария только кивнула, а Арен уже сдернул незаслуженный трофей с чужих плеч и перекинув через руку отнес на кровать, где ей и полагалось быть.
— Это не все, — женщина огляделась, но заметив еще несколько брошенных по углам шкур — видимо там спали обычные охотники, все же кивнула, — ладно, а теперь пошли вон из моего дома.
Кажется, пришедший в себя вождь все же рассердился.
— Моя хижина, себе взял, — взревел он злобно, — я вождь, я сильный.
Окружавшие мужика охотники тоже подобрались, достав ножи, и даже у стоявших поодаль женщин, в ожидании развлечения, глаза заблестели.
— Кажется, драки не избежать — нахмурилась Мария и кивнула на выход.