— Тут еще хватит на пятнадцать человек, леди Нерилка, — заявил он, наполняя шприц. — Десдра сказала, что ты знаешь, кому в первую очередь надо сделать прививку.
Несомненно, нянечкам, которые занимались с детьми, нашим трем арфистам, Фелиму и его помощникам, дяде Манчену и тетушке Сире — единственной, хранившей секрет выделки парчи, что была гордостью Форт холда. И Барнду, начальнику стражи, — он занимал важнейший пост, да и сын его значил не намного меньше. Манчен мог при случае заменить любого из них и, к тому же, он являлся единственным человеком, который рисковал прикрикнуть на Толокампа.
Утро пропало. Вместе с сестрами я трудилась на Анеллу, которая стояла над нами, критикуя каждый стежок, дергая нас то так, то этак. Терпение мое истощилось. Лилла, Ния и Мара работали не покладая рук, вдохновленные надеждой на новые туники.
У Анеллы была дурная привычка пересказывать распоряжения лорда Толокампа моим братьям — все они касались недопустимости разбазаривания запасов и добра Форт холда. Мой отец не собирался помогать нуждающимся; наоборот, он заявил, что в это тяжелое время Форт должен показать всему континенту пример твердости и сберечь богатство для своих обитателей.
Среди прочего, Анелла проболталась, что Цеха арфистов и целителей обратились к Форт холду за помощью — им требовалась и пища, и медикаменты, причем в больших количествах. Отец получил от Капайма и Тайрона просьбу о встрече, которая была назначена на следующее утро. «Вряд ли они что-нибудь получат,» — с ухмылкой заметила Анелла.
Это переполнило чашу моего терпения. Больше я не собиралась проявлять ни вежливости, ни снисходительности, ни послушания. Я не могла выносить ни этой женщины, ни отца — человека, чья трусость и эгоизм обесчестили мою семью. Я не хотела оставаться в холде, чью скупость станут проклинать на смертном ложе тысячи несчастных.
Мне удалось ускользнуть от Анеллы — под тем предлогом, что я намерена заняться сластями, которые обожало все ее семейство. Я спустилась в свою кухоньку рядом с кладовыми и поставила на огонь огромную кастрюлю с плодами лунного дерева, залив их сладким сиропом; потом бросила туда травы, указанные в рецепте Десдры. Пока эта смесь кипела, я занялась главным делом — грабежом наших лекарственных запасов, откладывая изрядную часть трав, кореньев, листьев, сушеных стеблей и соцветий — все, что могло пригодиться в мастерской целителей. Это добро я упаковала в большие мешки, затолкав их в самый темный угол кладовой — на тот случай, если Анелле придет мысль произвести инспекцию. Впрочем, для этого она была слишком ленивой. Прогулявшись в свою комнату, я добавила к этим тайным запасам тючок с самой необходимой одеждой. Смесь в кастрюле тем временем прокипела и, разлив ее в большие оплетенные бутыли, я занялась сладостями. Я наделала их столько, что в ближайшие три дня Анелла и ее родители могли не отходить от стола.
Вечером я разыскала дядюшку Манчена и, отдав ему сверток с материнскими украшениями, попросила разделить их между сестрами.
— Ну, а ты? — спросил он, взвесив на ладони туго перевязанный шнурком пакет. — Ты что-нибудь взяла себе?
— Так, мелочи… Сомневаюсь, что драгоценности нам нужны там, куда я иду.
— Пришли мне весточку, Рилл. Я буду скучать по тебе.
— Я тоже, дядюшка. Присмотри за сестренками, ладно?
— Разве я не делал этого и раньше?
— Лучше, чем любой другой! — Я не могла больше говорить, к глазам подступали слезы. Надеясь, что моя решимость не ослабеет до утра, я сбежала вниз по ступенькам к себе на первый этаж.
На следующее утро, когда я начала варить на своей маленькой кухоньке очередную порцию бульона, в воротах холда появились две рослые фигуры — мастер арфистов и мастер целителей шли на встречу с лордом Толокампом. Я позвала Сима, велела ему взять на кухне корзинку с едой для охраны лагеря и ждать меня в коридоре около хранилища лечебных трав еще с двумя слугами. Мне надо было кое-что сделать.
Я сбросила платье и натянула одежду, более подходящую для задуманного мной; затем набила в поясную сумку разные мелочи. Взгляд, брошенный в маленькое зеркало на стене, подсказал, что делать дальше. Волосы, темные и блестящие, были моей гордостью; на миг я заколебалась, потом схватила ножницы. Это заняло минуту — длинные густые пряди падали, устилая пол, стальные лезвия рассекали нить моей судьбы. Я смела волосы под шкаф и стянула ремешком на затылке то, что осталось.